Палая листва. Полковнику никто не пишет. Сто лет одиночества

Поскольку в те времена кладбища в Макондо не было, ведь никто еще не успел умереть, мешок с костями спрятали до тех пор, пока не появится достойное место для захоронения, и еще долго он попадался под руку в самых разных местах, там, где его меньше всего предполагали обнаружить, и всегда со своим «клок, клок, клок», похожим на кудахтанье сидящей на яйцах курицы.

А ведь для того, чтобы покорить Ремедиос Прекрасную и даже сделать себя неуязвимым для и связанных с нею опасностей, было бы достаточно столь первобытного и простого чувства, как любовь, но именно это никому и не приходило в голову.

"Столько маяться, — бормотал полковник Аурелиано Буэндиа, — столько мучиться, и все для того, чтобы шесть ублюдков убили тебя, и ты ничего не можешь поделать". Он все повторял и повторял эти слова, а капитан Роке Мясник, приняв его ярость за пыл благочестия, решил, что он молится, и был тронут.

- Жизнь - нелегкая штука, приятель.

Аурелиано не только понимал треволнения брата, но и переживал их вместе с ним, как свои собственные. Однажды, когда тот подробно описывал ему механизм любви, он остановил его вопросом: «А что тогда чувствуешь?» Хосе Аркадио не замедлил ответить:
— Это как землетрясение.

" Теперь они оба со стыдом и досадой вспоминали сумасшедшие пирушки, переливающееся через край богатство, неистовое распутство былых лет и сетовали на то, что слишком дорогой ценой обрели наконец рай одиночества вдвоём"

- Как ты нарядился, - сказала она. - Словно произошло что-то необычное.

«Всякая вещь – живая, – объявил цыган категорично и сурово. – Надо только суметь разбудить ее душу».

Уверенность в том, что наконец-то он сражается за свое освобождение, а не за абстрактные идеи и лозунги, которые политики в зависимости от обстановки могут выворачивать с лица наизнанку, наполняла его пылким энтузиазмом.

... Porque las estirpes condenadas a cien años de soledad no tenían una segunda oportunidad sobre la tierra...
---
... ибо тем родам человеческим, которые обречены на сто лет одиночества, не суждено появиться на земле дважды...