Пение известняка

- После такой книги хорошо повеситься... (с) Творческое рефлективное переосмысление Чехова.

Что ж ты будешь делать?! В кое-то веки полез читать ВСЕ читабельные рецензии на Иличевского. "Школу Злословия" с ним посмотрел. В Википедию залез. А толку-то. Не понял. Иногда даже не хотел понимать. Язык у Илического тягучий, сахарный, прям-таки патока разлитая. Сладко мне! Тошно! Инсулину! Инсулину! Вроде бы откачался и вновь за его рассказы. А в рассказах тоска русская, неудовлетворенность человеческая, жестокость бесчеловечная, красота неземная, женщины непонимающие, герои страдающие, Москва златоглавая, жестокая, величавая; Велигож заокский, глухой, семитравный; Иерусалим далекий, песчаный, бессмертный. И залито это все беспробудно, по горло, по донце Иличевским. И правит он всем в своих рассказах-странниках - то бабайкой кровавой, злобной, то боженькой добрым, то путником грустным. И страшно, и сладко в краю Иличевского - Бакинское солнце, напоив лучами, сожжет до тла, девушка- крымчанка прекрасная - заведет, распалит, обманет, предаст. И москвичка далекая тоже предаст. Все предадут - Велегож не предаст. И бежит, мчится в свой край заповедный Иличевский: людей, вещи, события, убийства за собой тянет в край небывалый. И тошно, и плохо мне в том краю! И бегу я оттуда. Спасаюсь. В Москву! В Москву! В Москву! Бродить по набережным, рыдать у Крымского моста, заблудиться на Большой Грузинской, пропасть на Пресне. Лишь бы оттуда! Оттуда выбраться! Из заповедного края Иличевского...

Известняк поет. В его первой песни детство, словно сгинувшая Пангея, встает перед внутренним взором. Слушаешь вторую - и история страны течет сквозь твою грудную клетку, сильными толчками умножая биение сердца... Герои Иличевского пытаются прорваться в инаковое, не осознавая, что они как рыба на крючке, и сколько ни бейся - только плотнее сидишь. Бегство - не важно куда - в пекло Крыма, лесное одиночество на берегу Оки или лабиринты дельты Волги - не спасает, а, наоборот, сталкивает их лицом к лицу с этим миром и самими собой. Слепой доппельгангер ли, безумный дед, неземной красоты женщина etc. обрекают на постижение одной простой, но зачастую недоступной истины - ты - это не только ты. Это еще и тот мир, который окружает тебя, ты вписан в него словно витрувианский человек. Ты несешь за него ответственность, не имеешь права на равнодушие...

Я закрыла книгу и заплакала. Мучительно не хотела с ней расставаться, перечитывая по два-три раза некоторые рассказы, силясь вместить их в себя, схватить, не дать ускользнуть.

Сюжет большинства рассказов из сборника строится одинаково: длинное тягучее описание природы, избыточное, придуманное, почти невозможно продраться через эти заросли, потом появляется герой с душевной раной и бесконечной тоской, и заканчивается все настолько неожиданно, чёрно и жестоко, что долго еще остаешься в недоумении. Нелогичность поступков героев и происходящего вокруг них не дает проникнуться симпатией, поверить автору, полюбить. Ничего не остается на сердце и в голове, кроме удивления - ну у автора и фантазия, ну и бесчеловечности придумываются и пишутся, умеет усыпить внимание животными, растениями, горами и лесами, городом, а потом появляется такая мерзость, что аж тошно (рассказ Случай Крымского моста). Я не против использования жестких приемов для описания жизни, но только когда это помогает сказать о чем-то большем, чем мертвые младенцы, отрезанные головы, убийства ради самоутверждения. Это мое первое знакомство с книгами Александра Иличевского, и теперь несколько раз подумаю, начинать ли читать "Матисс".