Юность. От Вязьмы до Феодосии (1902-1920)

Я чувствовал себя очень неловко. К счастью, все офицеры хотели знать о Белой армии и засыпали меня вопросами. После обеда мы вышли на палубу, и опять вокруг меня собралось много офицеров, задававших вопросы. Кто-то спросил, курю ли я английские папиросы, я сказал, что да.

— Я вам подарю 50, их в Константинополе нет.

Какой-то гардемарин, стоявший на краю кружка, сказал: — У меня были родственники в России. Я только успел сказать: „Ах, да?” , как кто-то из офицеров повернулся к нему: — Георг, достаньте жестянку папирос нашему гостю. Тот побежал, принес, я только что хотел спросить, кто его родственники, как он исчез. Я тогда спросил, как его фамилия, думая, что, может быть, я о них знал. — Ах, это принц Георг, сын нашего короля. — Боже мой, это он про Государя говорил!

Уже совсем близко от Араповых оказалась большая толпа, смотрящая на что-то через низкую стену. Я велел Володе подождать, а сам полез через толпу посмотреть. Я совсем не ожидал того, что увидел. Футов 15 ниже — большое пространство, точно подвал открытый с бетонным полом. На нем куча тел, мужских и женских, по крайней мере шести футов высотой. Стена напротив — точно оспой испещрена пулями. Я ахнул от неожиданности. Все стояли со слезами на глазах, никто не говорил. Я заставил себя спросить соседа: — Когда это? — Вчера, — сказала старуха и зарыдала. Я почувствовал, что если не отвернусь, меня начнет тошнить. Быстро выбрался из толпы. — Что там такое? — спросил Володя. Целую минуту я не мог ответить. — Расстрелянные там. — Как расстрелянные? Много? — Не знаю, человек сто, может больше. Володя побледнел. — Отчего? — Не спрашивай меня. Отчего вообще большевики?