Записки кавалериста

Терпеть не могу, нет, просто ненавижу сборники! И это констатация фактов. Меж авторские сборники мне не нравятся тем, как составитель подходит к делу и напихивает зачастую несовместимые рассказы, на мой взгляд. Сборники одного автора бывают и того хлеще, ведь надо делать либо полное собрание сочинений, либо делить произведения по какому-то принципу. Тут, как я надеялся, выберут записи о войне и о путешествиях в Африку, ведь Гумилёв в своё время был знатным путешественником. Но нет, впихнули всю прозу автора под красивую обложку и суперское название, и пофиг что ввели этим в заблуждение. Я вообще чуть не случайно наткнулся на содержание, которое искал не один день на просторах инета. И тут сработала главная фишечка сборников, которая заключается в том, что каждое произведение из сборника, зачастую, приходится отдельно выискивать и вычитывать, что неимоверно неудобно и бесит! Ладно, выдыхаем... Я ждал от записок Гумилёва откровений и прорыва, что-ли, но этого не произошло к моему глубокому сожалению. Хотя, под каким углом смотреть на сборник, да и на всю жизнь поэта. Один факт его добровольного ухода на фронт стоит внимания. Что уж говорить о том, что его наградили георгиевскими крестами 3 и 4 степени и он дослужился до унтер-офицера. В его военных записях описано воинское братство того времени, зачастую без разделения на командиров и солдат, на дворян и крестьян, они все просто воины. Кругом полно безрассудства и отваги, примеров воинской доблести и подвигов. И очень неприятно осознавать, что сейчас всё повторяется вновь, даже непонятно по какому кругу. Но эти записи длиною всего лишь около года, а ведь Гумилёв воевал и дальше. Но там были и болезни, и частые переезды,словно тогда уже поэт испытывал метания души, ощущал предвестия бури. Во всяком случае, весь описанный год поэт воевал и находил время сделать заметки, чтобы из них потом восстановить ход событий и написать Записки кавалериста. Ощущения от описанного странные. Местами мне казалось, что воинское дело словно и не изменилось за прошедшие 100 лет. Но когда читаешь про лихие кавалерийские наскоки и их всё меньшую эффективность, становится понятно, что то время безнадёжно прошло. Война не стоит на месте и делает новый страшный шаг в будущее. А я возвращаюсь к прошлому автора. Вот тут, местами, было даже интереснее, чем про войну. Оказывается, что Гумилёв успел трижды побывать на территории современной Эфиопии. Там он вёл научные изыскания по истории и этнографии, вёл дневник и делал множество заметок. И опять повторяется история с недосказанностью. В этот раз, правда, говорят, что только начало дневника 3й экспедиции сохранилось, а остальное утеряно. И становится очень жаль, что нам так и не расскажут о великих и малых открытиях Гумилёва. Остальные рассказы вообще не произвели на меня впечатления. На фоне оборванных записей про Африку и войну они выглядят вполне завершенными, но словно потерянными. А сам Гумилёв представлен в итоге в виде вечного странника, идущего по всем дорогам мира в поисках себя. Так, например, его стихотворение Память передаёт жизненный путь поэта, так рано и нелепо прерванный...

Только змеи сбрасывают кожи, Чтоб душа старела и росла. Мы, увы, со змеями не схожи, Мы меняем души, не тела.

Долетают редко вести К нашему крыльцу. Подарили белый крестик Твоему отцу. А.Ахматова

Как метко отмечают историки, характеризуя техническую модернизацию, в Первую мировую войну страны въезжали на конях, а выезжали на танках, я конечно вольно процитировала. Так вот, Гумилев как раз и описывает свою часть истории в кавалерии. Прежде, чем читать эту книгу, нужно учесть два важных факта. Первый из них, автор - доброволец, лично видевший описываемые им же события. Он не дает панорамный размах, он писал только то, что видел лично, конкретные события, конкретные происшествия:

В начале Первой миро­вой войны два поэта того времени - Николай Гумилев и Бенедикт Лившиц - записались добровольцами в действующую армию.

Второй факт, автор за свои действия был высоко оценен:

За храбрость, проявленную в боях, Гумилев был дважды награжден Георгиевским крестом и произведен в унтер-офицеры.

Гумилев храбр и при этом достаточно скромен по своим поступкам, не занимается самопиаром, а описывает все довольно ровно, хотя и субъективно, в его собственном неповторим романтическом стиле, все у него с каким-то гусарским размахом. Оценила упоминания о казаках. Искать в произведении развернутого описания театра боевых действий не стоит, комментариев мотиваций каждой из сторон или препарирования конкретных битв тут также не найти, но вот о личности самого автора записки скажут достаточно много - и сам тон их, и последовательности изложения, и даже характеристики происходящего тут именно про Гумилева, который видел ключевые исторические события своими глазами и предложил свой взгляд на них. Считаю, что книга интересна именно этим.

«Если же завтра волны Уэби / В рёв свой возьмут мой предсмертный вздох, / Мёртвый увижу, как в бледном небе / С огненным чёрный борется бог.»

Николай Гумилёв «Африканская ночь»

Поэтический гений Николая Гумилёва отбрасывает почти непроницаемую тень на Гумилёва-путешественника. Поэтому, вероятно, мало кто читает его путевые заметки. А читать их стоит. Африканский путевой дневник содержит его записи о подготовке и начальном этапе путешествия в Абиссинию, которое НСГ и его племянник Н. Л. Сверчков (Коля маленький) совершили летом 1913 года. Это именно та командировка, в которую Гумилёв выехал из Петербурга будучи больным с температурой около 40 градусов. Дневник содержит множество ярких картин жизни в различных населённых пунктах этого длинного маршрута, начиная от Одессы* и Константинополя и кончая абиссинским Хараром. Самое интересное в данную публикацию не вошло, и о дальнейших приключениях двух мужественных Николаев можно прочитать в книге Владимира Полушина «Николай Гумилёв. Жизнь расстрелянного поэта». Там же приводятся некоторые любопытные документы, связанные с подготовкой этого путешествия, закончившегося в сентябре 1913 года в Петербурге сдачей Николаем Степановичем собранных им коллекций в Музей антропологии и этнографии.

Дневник очень легко читается; обычно такого рода путевые записки читать тяжело из-за очевидного отсутствия у их авторов литературных способностей. Здесь же чувствуется талант автора. Интересно всё, но особенно сильное впечатление оставляет описание поимки акулы в Красном море и суда в городке Дире-Дауа.

За строками дневника возникает образ их автора, образ, надо сказать, довольно таки противоречивый. С одной стороны он делает то, что должен делать учёный этнограф и географ. С другой же стороны этот необыкновенный человек не может долго прожить, не испытывая себя на прочность. Он рискует жизнью тогда, когда в этом нет абсолютно никакой необходимости, просто из любви к искусству. Вот характерный эпизод, который, по понятным причинам в дневник не вошёл. Сестра Николая Степановича Шура, скорее всего, со слов Коли Сверчкова, записала следующее: «...подошли они к реке Уэби. Вместо моста была устроена переправа таким образом: на одном берегу и на противоположном росли два дерева, между ними был протянут канат, на котором висела корзина. В неё могли поместиться три человека и, перебирая канат руками, двигать корзину к берегу. Н. С. очень понравилось такое оригинальное устройство. Заметив, что деревья подгнили или корни расшатались, он начал сильно раскачивать корзину, рискуя ежеминутно упасть в реку, кишащую крокодилами. Действительно, едва они вылезли из корзинки, как одно дерево упало и канат оборвался.»

Таким вот исследователем был этот Георгиевский и Станислава 3-й степени с мечами и бантом кавалер и автор термина «акмеизм».

*) Приведу без комментариев запись Гумилёва об Одессе, которую он почему-то зачеркнул.

«Несомненно, в Одессе много безукоризненно порядочных, даже в северном смысле слова, людей. Но не они задают общий тон. На разлагающемся трупе Востока завелись маленькие юркие червячки, за которыми будущее. Их имена — Порт-Саид, Смирна, Одесса.»