Не позвать ли нам Дживса?

Таланты этого чудо-человека, похоже, не имеют пределов.

Он принадлежал к числу людей, которые всегда умеют приспособиться к обстоятельствам.

Он собрался было склеить разрыв, заметив, что человек вполне может обменяться парой-тройкой любезностей с дамой в саду и скоротать вечером время за танцами, и при этом остаться ни в чем не повинным; но последнее сообщение лишило его дара речи.
— Вышел из ее комнаты в лиловой пижаме?
— Да.
— Лиловой?
— Ярко-лиловой.

Но Джил не могла покорно смириться с тем, чтобы от ее беды, которая, бесспорно, являлась самой большой трагедией со времен Ромео и Джульетты, так легко отмахнулись. Надо все-таки подбирать подходящие слова.

— Я не выхожу замуж за лорда Рочестера, — кратко заявила она.
Полковнику подумалось, что, должно быть, его дочь страдает амнезией, и он попытался оживить ее память.
— Нет, выходишь, — напомнил он ей. — В «Таймсе» было напечатано, я сам читал. Объявляется о помолвке между…

если такое разгильдяйство и laissez faire с вашей стороны еще повторится… — Тут полковник смолк. Слова «я пожалуюсь вашей матери», которыми он намеревался заключить тираду, представились ему вдруг недостаточно убедительными. — …я вам покажу! — Этим он закончил речь и нашел, что вышло, может быть, и не так хорошо, как хотелось бы

И так велик был его испуг,
Что белым, как мел, стал его сюртук.

Вот и лиловая пижамная куртка Билла почти побелела.

Обычный человек, потрясенный проявлением чужой гениальности, как правило, не сразу находит слова для выражения охвативших его чувств. Когда Александр Грейам Белл в 1876 году, встретив в одно прекрасное утро своего знакомого, сказал ему: «Слыхали последнюю новость? Я вчера изобрел телефон», — очень может быть, что знакомый просто молча переступил с ноги на ногу.

Он был бы сейчас рад кому угодно, лишь бы это была не овца.

но теперь она убедилась, что Вильям граф Рочестер — просто-напросто развратник, у которого могли бы еще пройти курс заочного обучения Казанова, и Дон Жуан, и самые грубые древнеримские императоры.