Лес мертвецов

Жанна полагала, что встретит здесь генералов в военной форме и пожилых дам в строгих костюмах. Еще один стереотип... Сборище скорее напоминало модное "пати" в каком-нибудь закрытом клубе Майами. Мужчины, правда, были не первой молодости, но выглядели стройными и подтянутыми. Прекрасно одеты, у всех - спасибо аргентинскому солнцу - загорелая кожа. Отличного покроя брюки, свитеры от "Ральфа Лорена", туфли для гольфа... Женщины в основном годились им во внучки. Правда, у многих на лице - характерное застывшее выражение, какое бывает у людей азиатского происхождения или - как в данном случае - у тех, над кем поработал скальпель хирурга-косметолога. Наряды от "Гуччи", "Версаче" и "Прада". Любая, без исключения, могла смело претендовать на титул Мисс Аргентина, а то и Мисс Латинская Америка.

Бывшие диктаторы недурно сохранились, подумала Жанна. Офицеры, убившие, пытавшие и грабившие людей, похоже, чувствовали себя превосходно - несмотря на то, что в последние три десятка лет на каждого из них было заведено судебное дело. И это мало волновало: они безмятежно ждали приговора, убежденные, что аргентинскому правосудию все равно не опередить старуху с косой.

Итак, на протяжении семи лет в стране царствовал террор. Генералы преследовали одну и ту же цель: извести под корень всякое сопротивление. Ради этого не чурались и массовых убийств. Не только людей, которых в чем-то подозревали, но и их близких. Печальную известность получило высказывание тогдашнего губернатора Буэнос-Айреса генерала Иберико Мануэля Сент-Хуана: "Сначала мы уничтожим всех диверсантов, затем их пособников, затем тех, кто им симпатизирует, затем тех, кто к ним безразличен, а уж затем тех, кто ни во что не вмешивается".

Начались повальные похищения людей. Военные в штатском разъезжали по городам в зеленых "фордах-фалькон" без номерных знаков. Хватали и увозили в неизвестном направлении мужчин, женщин, детей. Опасность подстерегала всюду - на улице, на рабочем месте, дома. Они могли появиться в любую минуту, в любой час дня или ночи. Невольным свидетелям преступлений просто велели держать рот на замке: "No te metas" ("Не лезь не в свое дело"). Таким образом при испуганном попустительстве остальных без следа исчезли тысячи человек.

Но самым поразительным во всем этом были технологии уничтожения людей. Подвергнув сотни и тысячи человек пыткам, необходимо избавиться от тел. Один из способов назывался el vuelo - полет. Заключенным сообщали, что их переводят в другую тюрьму, но перед этим всем следует пройти вакцинацию. Им делали инъекцию психотропного препарата, превращающего человека в безвольную тряпку. В таком состоянии их перетаскивали в самолет, где делали еще один укол, погружающий в глубокий сон. После чего солдаты раздевали пленников, открывали люки и сбрасывали обнаженные тела в воды Южной Атлантики. С высоты две тысячи метров. Подобной участи подверглись тысячи человек. В каждом концентрационном лагере несколько дней в неделю отводилось под это "морское дежурство". Военщина полагала, что тем самым полностью обезопасит себя от международных преследований: нет тел - нет преступления.

Как большинство людей левых взглядов, Жанна ненавидела Штаты всепоглощающей, ничем не оправданной, иррациональной ненавистью. Эта страна воплощала все то, чего она не выносила: империалистическую жестокость, безграничное потребительство, свободу, направленную исключительно на материальный успех. Но больше всего ее бесило полное наплевательство по отношению к слабым, к меньшинствам. Мало им было устроить геноцид североамериканских индейцев, США еще финансировали самые чудовищные диктатуры Центральной и Южной Америки.

Со смешанным чувством ярости и какого-то странного удовлетворения Жанна освежила в памяти некоторые эпизоды, прочитав отдельные статьи целиком. Невероятная по жестокости диктатура Анастасио Сомосы Дебайле, наследника длиной цепочки убийц. Казни. Пытки. Насилие. Лишение имущества. Однажды тиран-преступник так осветил журналистам, поинтересовавшимся его богатствами: "Насколько мне известно, у меня всего одно имение. Оно называется Никарагуа". Потом грянула Сандинистская революция, а вместе с ней - ликвидация неграмотности, раздел земель, уважение к крестьянскому труду. Наконец появилась надежда. Затем - контрреволюция, финансированная Рональдом Рейганом на деньги, полученные благодаря незаконной продаже оружия Ирану. Ужас. Ужас. Ужас. Сегодня ситуация стабилизировалась. Но страна так и не исцелилась от своих хронических болезней, которые могли вспыхнуть в любую секунду.

Со смешанным чувством ярости и какого-то странного удовлетворения Жанна освежила в памяти некоторые эпизоды, прочитав отдельные статьи целиком. Невероятная по жестокости диктатура Анастасио Сомосы Дебайле, наследника длиной цепочки убийц. Казни. Пытки. Насилие. Лишение имущества. Однажды тиран-преступник так осветил журналистам, поинтересовавшимся его богатствами: "Насколько мне известно, у меня всего одно имение. Оно называется Никарагуа". Потом грянула Сандинистская революция, а вместе с ней - ликвидация неграмотности, раздел земель, уважение к крестьянскому труду. Наконец появилась надежда. Затем - контрреволюция, финансированная Рональдом Рейганом на деньги, полученные благодаря незаконной продаже оружия Ирану. Ужас. Ужас. Ужас. Сегодня ситуация стабилизировалась. Но страна так и не исцелилась от своих хронических болезней, которые могли вспыхнуть в любую секунду.

Лоб галериста усеяли капельки пота. Он все больше смахивал на безумного ученого. Жанна решила вернуть его к реальности, прибегнув к провокации:

— Тогда я покажу вам своих существ.

Она вынула новые фотографии. Расчлененные, выпотрошенные, обглоданные трупы. Почему-то Жанна не сомневалась, что Жан-Пьер Фроманталь способен вынести подобное зрелище. И в самом деле, он и глазом не моргнул.

— Три жертвы, — пояснила Жанна. — Как по-вашему, есть связь между этими зверствами и первобытными обычаями?

— Он их сожрал?

— Частично. Но прежде всего меня интересуют… эстетические соответствия между этими жертвоприношениями и обрядами, которым следовали доисторические люди. Что скажете?

— Это Венеры, — заявил он безапелляционно.

— Венеры? Что вы имеете в виду?

Фроманталь вынул платок и промокнул лоб.

— Ощутив свое господство над природой, первобытный человек решил, что над ним самим господствуют высшие силы… Он стал поклоняться богам, духам, созданным по его образу и подобию. Ну а первыми божествами были богини. Примитивные Венеры, с тяжелыми грудями и широкими бедрами. Атрибутами плодовитости. А еще у них не было лица. Мы нашли много статуэток. Эти богини всегда лишены индивидуальных черт. Это… обобщения. Думаю, что ваш убийца как раз поэтому изуродовал лица своих жертв.

— А что обычно изображали эти росписи?

— Главным образом животных.

— Известно почему?

— Нет. И тут нам не хватает ключа. Некоторые думают, что кроманьонцы видели в животных божества, другие предполагают, что единственной целью этих росписей было задобрить духов — покровителей охоты. А кто-то усматривает в них символы половой принадлежности.

Лошадь означала мужественность, бизон — женственность… Но в мире существует множество росписей, и им можно приписать практически любой смысл. А по-моему, все гораздо проще.

— То есть?

— Тут нечто вроде репортажа. Homo sapiens sapiens изображал то, что наблюдал в своей повседневной жизни: животных. Вот и все.

— Это не так романтично.

— Смотря каких животных.

Из книжного шкафа, который Жанна не разглядела за коробками, Фроманталь вынул книгу. Решительно надел очки и открыл ее.

— В наскальной живописи присутствуют и изображения полулюдей-полуживотных. Например, вот это…

Он показал рисунок: человек с рогами северного оленя, гениталиями, расположенными сзади, как у кошачьих, и лошадиным хвостом.

— Или вот эта скульптура, вырезанная из бивня мамонта.

Он открыл страницу с фотографией статуэтки, изображавшей человека с львиной головой.

— Тоже репортаж? — съязвила Жанна.

— Почему бы и нет? — отвечал Фроманталь. — Представьте себе, что эти создания в незапамятные времена действительно существовали. В конце концов, античные легенды возникли не на пустом месте. Возможно, герои греческих мифов происходят от реальных существ, живших тысячи лет назад. Разве вас не завораживает мысль, что эти росписи — нечто вроде фотографий волшебной реальности, существовавшей задолго до нас? Например, в одной пещере изображен человек с головой бизона, играющий на флейте или на «музыкальном луке». А что, если это предок фавна? Бога Пана? Откуда нам знать, что такого создания никогда не было?

— Давайте по порядку, — сказал он. — Золотой век наскальной живописи начинается примерно сорокатысячным и заканчивается десятитысячным веком до нашей эры. Есть множество направлений, рисунков, стилей, но я не стану вас утомлять. Вам достаточно знать, что эти изображения всегда помещались в глубине пещер. Что довольно странно.

— Почему?

— Потому что, вопреки общему мнению, первобытные люди не жили в пещерах. Они обитали у самого выхода. Или строили шалаши. Зато рисовали они всегда в труднодоступных закоулках. Они защищали свои росписи. Возможно, это были даже места молитв… Нечто вроде храмов.

— А затем, — продолжала Вьотти, — произошла неолитическая революция. Мы находимся в десятитысячном году до нашей эры. Наступило потепление. Степь, в которой пасутся большие стада, превращается в обширный лес. Мамонты вымирают. Северные олени, мускусные быки переселяются ближе к северу. А люди за несколько тысячелетий осваивают скотоводство и земледелие. Тогда-то и возникло насилие. Каждое племя стремится захватить запасы соседей. Склады зерна, стада… Прав был Жан-Жак Руссо: насилие родилось вместе с собственностью. А вскоре наступает эпоха металла: сначала бронзовый век, затем железный. Религии усложняются. Появляется письменность. Первобытную эпоху сменяет Античность…

— А вот и кроманьонцы.

Как и в первый раз, Жанна удивилась. Она всегда представляла себе первобытных людей обезьяноподобными существами, одетыми в меха и ютящимися в пещерах. Но на самом деле кроманьонцы больше походили на североамериканских индейцев из вестернов: длинные черные волосы, кожаные штаны и туники, искусно сделанные украшения и оружие.

— Это кочевники, занимавшиеся охотой и собирательством. Весьма искусные в обтесывании камней, шитье, выделке шкур… Человеческая цивилизация в движении.

— Кланы сражались между собой?

— Нет. Все силы уходили на выживание. Считается даже, что отдельные группы помогали друг другу. Во всяком случае, союзы заключались между представителями разных племен, чтобы избежать эндогамии.

— А религия у него уже есть? — спросила она.

— Религия появится позже, вместе с погребением. Около ста тысяч лет до нашей эры. Тогда и неандертальцы, и кроманьонцы поклонялись природным силам.

Жанна вспомнила кровавые надписи на месте преступления.

— И в это время они рисовали на стенах пещер?

— Нет. Неандертальцы так и не освоили настенную живопись. Они вымерли около тридцати тысяч лет до нашей эры. Тем временем кроманьонцы продолжали развиваться. А вместе с ними и искусство наскального рисунка.

— Появился Homo habilis.

Вьотти повернулась к очередному экспонату. Уже не такому волосатому, чуть повыше, полтора метра ростом. Но все еще обезьяноподобному.

— Ему меньше двух миллионов лет. Умелым его прозвали, потому что он начал использовать камни, орудия. Мозг у него побольше, и он всеяден, хотя еще не охотится. Он скорее падальщик, довольствующийся тем, что оставили хищники, или отрывающий куски павших животных. Это оппортунист, живущий в стойбище с десятком своих сородичей.

— А следующий этап?

— Homo erectus. Появился около миллиона лет назад и расселился на обширной территории. Всего за несколько десятков тысячелетий он достиг Ближнего Востока, а потом и Азии.

— А скульптур этого вида у вас нет?

— Вот уже десять лет, как я стараюсь раздобыть череп… Homo erectus распался на два очень известных вида. С одной стороны, неандертальцы, которые постепенно вымерли, и архаические Homo sapiens, протокроманьонцы, чьи останки обнаружены в Европе и на Среднем Востоке. От них-то и произошел Homo sapiens sapiens. Пресловутые кроманьонцы. Наши предки…

— Принято считать, что генетически мы отделились от обезьян шесть-восемь миллионов лет назад. В это время образовалась так называемая Великая рифтовая долина — расщелина, протянувшаяся по Восточной Африке на тысячи километров. Этот феномен привел к изменениям экологии, предопределившим нашу судьбу. С одной стороны от рифта сохранился влажный тропический лес, и обезьяны остались обезьянами. Земли по другую сторону осушились, и появилась саванна. В новых условиях обезьяна встала на задние конечности, чтобы вовремя замечать хищников. Так она перешла к прямохождению и превратилась в австралопитека, предка человека. Самый известный его экземпляр — Люси. О ней вы, наверное, уже слышали. Этой самке примерно три и три десятых миллиона лет. Есть только одна неувязка.

— Получается, что она перечеркивает теорию рифта?

— Прежде всего это доказывает то, что уже давно предполагали палеоантропологи. Люди появились одновременно в разных уголках Африки. В разных климатах, ландшафтах, сталкиваясь с различными препятствиями, они искали себе подобных… Разные виды жили вместе, приспосабливаясь друг к другу и постепенно развиваясь.

— Сегодня все говорит о том, что Виктор был аутистом. Несомненно, это первый ребенок-аутист, которого наблюдали так пристально.

— А разве его немота не была вызвана жизнью в лесу?

— Есть несколько гипотез. По мнению Итара, состояние Виктора объяснялось отсутствием общения и тем, что он не получил воспитания. Но впоследствии появилось другое объяснение. Совершенно противоположное. Виктор с рождения страдал аутизмом, и поэтому его бросили в лесу. Таким образом, он был брошен, потому что страдал аутизмом, а не наоборот.

В голове Жанны звучали слова: «Лес кусает тебя». Хоакина бросили в лесу? Он родился аутистом? Или он стал таким, потому что его бросили?

Жанна была в двух шагах от правды, но наверняка ничего не знала.

— В наше время считается, что все знаменитые истории детей-маугли — это случаи аутизма. Об этом писал Беттельгейм. По его мнению, дети-волки не утратили интеллектуальные способности, оказавшись в лесу. Они ими никогда и не обладали. Но слишком тяжело представить себе, чтобы ребенок мог так одичать, вот люди и придумали сказки о детях, воспитанных обезьянами или волками… Это относится и к знаменитым девочкам-волчицам из Миднапура в Индии, Амале и Камале, которых в тридцатых годах описал преподобный Сингх. Сегодня совершенно ясно, что эти девочки страдали аутизмом. Их угнетенность, неразвитость и примитивность ошибочно приняли за возврат к животному состоянию. Тогда как в действительности их бросили именно из-за их неполноценности…