Цитаты из книги Seta

Остановился, возблагодарил Господа и вступил в город, считая шаги, чтобы у каждого шага было свое имя и чтобы уже не забыть их никогда.

"Це дуже дивний біль... Помирати від ностальгії за чимось, чого ніколи не проживеш."

Он не услышал взрыва, разносящего в клочья его жизнь

- Расскажи мне о дельфинах. - О дельфинах? - О том, когда ты их видел. Таким был он Бальдабью. Никто не знал, сколько ему лет.

- Знавал я одного оригинала, который проложил железную дорогу для себя одного. Сказал он. - Самое интересное, что она была совершенно прямой: сотни верст без единого поворота. На то была какая-то причина, только уже не помню какая. Вечно эти причины забываются. Ну да ладно, прощайте.

— Ты умер.

Сказала она.

— И на свете не осталось ничего хорошего.

Бальдабью спросил у него, видел ли он войну.

— Видел, да не ту, что ждал, — прозвучало в ответ.

Бальдабью сел перед ним на берегу пруда у западных пределов парка и сказал: — Рано или поздно ты все равно расскажешь кому-нибудь правду. Сказал негромко, через силу, ибо сроду не верил, что от правды бывает хоть какая-то польза

Это так трудно – устоять перед искушением вернуться.

Угадай полёт твоей стрелы, если хочешь знать, что ждёт тебя впереди.

«Какая-то странная боль. Тихо.Так умирают от тоски по тому, чего не испытают никогда.»

Отрывок из книги: Барикко, Алессандро. «Шелк.» iBooks. Этот материал может быть защищен авторским правом.

Рано или поздно ты все равно расскажешь кому-нибудь правду.

Они шли по парку вместе. Бальдабью произнес всего одну фразу: – Откуда, черт подери, этот собачий холод? Всего одну. Как-то вдруг.

... был он из тех, кому по душе созерцать собственную жизнь и кто не приемлет всякий соблазн учавствовать в ней.

-Я буду любить тебя вечно.

В комнате царили такая тишина и неподвижность, что происшедшее вдруг, при всей своей ничтожности, показалось чем-то неимоверным. Внезапно, без малейшего движения, лежащая девушка открыла глаза.

Однажды Жан Бербек решил, что не будет больше говорить.

Письмо напоминало каталог миниатюрных птичьих лапок, составленный с невменяемым усердием. Хотя это были какие-то значки. Иначе говоря, это был прах сгоревшего голоса.

Я даже ни разу не слышал ее голоса. Какая-то странная боль. Так умирают от тоски по тому, чего не испытают никогда.

Стократно он искал ее глаза, и стократно она находила его. То был особый грустный танец, сокровенный и бессильный.