Cold Granite

День был темным, как душа адвоката.

Еще один случай из разряда «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу». Логан был уверен, что, если бы в ее ванной комнате совершили цареубийство, а она при этом принимала ванну, женщина поклялась бы, что ничего не видела.

— А зачем тогда ты мне это говоришь?
Миллер пожал плечами:
— Наверное, потому, что я журналист. Это не значит, что я аморальный, паразитирующий на чужой беде пидор. В смысле, я не адвокат или что-нибудь вроде того. Я социально ответственный член общества…

Никто не любит хитрожопых умников, особенно когда сам на их фоне бледно выглядит.

Снег успокоил всех, кроме тех когтистых тварей, которые скреблись в душе у каждого.

Здесь он в детстве играл. Нет, скорее, не играл, а прятался. Прятался от отца. Прятался от окружающего мира.

В доме не нашлось ни одной книги. Все, что у них было, это телевизор и тупые бесконечные сериалы.

Позади домов завывал ветер, вздымая с промерзшей земли сухой снег и смешивая его с ледяной крошкой, падавшей на землю сверху. Снег прилипал к стенам домов, и казалось, что они обложены блестящей ватой. В затемненных окнах блестели и горели огоньками рождественские елки; из окон выглядывали веселые Санты.

Снег прекратился, небо слегка прояснилось: оно стало похоже на плошку с чернилами, но звезд не было видно из-за света уличных фонарей.

— Если я вам больше не нужен, то я, пожалуй, отвалю туда, где потеплее. В Сибирь, например.

Он дал ей время помучиться в молчании, мысленно выругался и начал считать до десяти. Он так надеялся, что судьба даст ему шанс поразить ее остроумным замечанием или дедуктивной проницательностью. Чтобы она поняла, какой он отличный парень.

Они принадлежали к старой школе, в которой уроки заставляли учить с помощью молотка. Никто никогда ничего не видел. И никто никогда не доносил.

Пабы, церкви и дождь. Этого в Абердине было в избытке.

Солнце било в лобовое стекло, нагревало машину изнутри и превращало ее в микроволновку на четырех колесах.

Ему было года тридцать два, не больше, но выглядел он на все сорок пять. Он был побрит наголо, кое-где на розовой коже головы проступала голубовато-серая щетина. Каждое ухо проткнуто не меньше чем в трех местах. В целом же он выглядел так, будто был собран по частям утром в понедельник, когда фабрика еще не открылась.

Снежные бабы, в разной степени готовности, виднелись тут и там на широкой белой равнине, напоминая каменных идолов: молчаливые стражники, хранители всего, что они видели.

Отражение в зеркале взглянуло на него, испуг медленно сменился понимающей улыбкой. — А она ничего, да?

Темное небо низко нависало над городом, бледновато-желтый свет уличных фонарей придавал раннему утру желтушный оттенок, как будто улицы плохо себя чувствовали.

Притащите его сюда и прожарьте как следует, а не так, вполсилы, как вчера вечером допрашивали. И если у него в шкафу имеются какие-нибудь скелеты, я хочу все о них знать.

— У тебя есть молотый кофе? — спросил репортер, переходя к следующему шкафчику.
Логан покачал головой:
— Нет. Только растворимый.
— У тебя не кухня, а какая-то страна третьего мира. Ничего. Я умею переносить лишения…