Великие поэты. Том 12. Про это

Все чаще думаю -
не поставить ли лучше
точку пули в своем конце.
Сегодня я
на всякий случай
даю прощальный концерт.

Я люблю зверьё.
Увидишь собачонку —
тут у булочной одна —
сплошная плешь, —
из себя
и то готов достать печёнку.
Мне не жалко, дорогая,
ешь!

И так я калека в любовном боленьи.
Для ваших оставьте помоев ушат.
Я вам не мешаю.
К чему оскорбленья!
Я только стих,
я только душа.

Семь лет стою,
буду и двести
стоять пригвождённый,
этого ждущий.
У лет на мосту
на презренье,
на смЕх,
земной любви искупителем значась,
должен стоять,
стою за всех,
за всех расплачУсь,
за всех расплАчусь.

Я раньше думал —
книги делаются так:
пришел поэт,
легко разжал уста,
и сразу вдохновенный простак —
пожалуйста!
А оказывается —
прежде чем начнет петься,
долго ходят, размозолев от брожения,
и тихо барахтается в тине сердца
глупая вобла воображения.

Вот я богохулил.
Орал, что бога нет,
а бог такую их пекловых глубин,
что перед ней гора заволнуется и дрогнет,
вывел и велел :
люби!

Я душу над пропастью натянул канатом,
жонглируя словами, закачался над ней.

Детка!
Не бойся,
что у меня на шее воловьей
потноживотые женщины мокрой горою сидят,—
это сквозь жизнь я тащу
миллионы огромных чистых любовей
и миллион миллионов маленьких грязных любят.

я с сердцем ни разу до мая не дожили,
а в прожитой жизни
лишь сотый апрель есть.

Но поздно.
Морщинами множится кожица.
Любовь поцветёт,
поцветёт —
и скукожится.