Melmoth the Wanderer

В известном отношении любопытство походит на любовь, оно всегда сводит воедино предмет и чувство, которое он вызывает; и если чувство это достаточно сильно, то предмет может быть и ничтожен, и это не будет иметь никакого значения.

Время давало свой страшный урок одной только тишине.

Эгоистичный француз Ларошфуко говорит, что мы находим удовольствие даже в несчастьях наших друзей, а уж тем более - наших врагов

Неопределенность — это единственное зло, с которым невозможно справиться.

Все вы бываете героями, когда идете на преступления, но становитесь трусами, когда вас постигает отчаяние

я понял… понимаю сейчас, что смерть на костре — это милость божия в сравнении с муками нескончаемого медленного голодания, в сравнении с той смертью, какою мы умираем день ото дня и все-таки не можем никак умереть!

Когда душе, сильной от природы, но ослабевшей оттого, что ее все время держат в узде, приходится сделать резкий прыжок, чтобы обрести свободу, ей уже бывает некогда сообразовываться с препятствиями и в зависимости от этого рассчитывать свои силы или прикидывать расстояние, которое отделяет ее от цели; закованная в цепи, она думает лишь о самом прыжке, который должен принести ей свободу или же…

Может быть, ни один святой, который смотрел на чудо, когда-либо сотворенное им, как на нечто свершившееся независимо от его собственной воли, не испытывал такого чистого и высокого самоотрешения, как девушка, которая в первые же часы любви приносит к ногам своего кумира пышный венок, куда вплетены и музыка, и живопись, и красноречие, и, затаив дыхание, ждет в единственной надежде, что роза ее любви не останется не замеченной среди всех остальных цветов.

Желание это не только понятно, но и необходимо для существа, из сердца которого профессия его исторгла все естественные чувства; если вместо них сердце порождает злобу, тщеславие и стремление нанести другим вред, то виноваты в этом никак не сами люди, а та система, которая их себе подчинила.

Увы! Разновидности в нравственной ботанике куда разнообразнее самых странных разновидностей в ботанике в обычном смысле этого слова.

Самый крепкий и нерушимый союз изо всех, что существуют на свете - это союз между рукой, которая не остановится ни перед чем, и сердцем, которое ко всему равнодушно.

Сколько лжи и фальши заключено в религии, которая считает, что умножая страдания других, мы этим приближаемся к тому богу, который хочет, чтобы каждый из нас был спасен.

...ты явился оттуда, где человеческая жестокость, упорная и непрестанная, неослабная и ничем не смягченная, все время оставляет доказательства своей силы в виде недоразвитых умов, искалеченных тел, искаженной веры и окаменевших сердец.

Сражаться со змеями в темноте — это, может быть, самая ужасная борьба, какая выпадает на долю человека. Но что значит она в сравнении с другой борьбой — с теми змеями, которые бывают зачаты одиночеством человека, заточенного в четырех стенах, и ежечасно рождаются у него в сердце?

- Когда меня привезли в христианскую страну, я действительно думала, что все живущие в ней христиане.

• А кто же они по-твоему, Иммали?
• Они всего-навсего католики.

Иногда человеческая злоба и коварство измышляют такие козни, что и нечистой силе не превзойти их.

У меня нет религии, я не верю в бога, я не творю молитв, но у меня есть суеверный ужас перед тем, что ждет нас за гробом, ужас, который неистово и тщетно ищет успокоения в страданиях других, когда наши собственные исчерпаны или - что бывает гораздо чаще - нам просто не хочется им себя подвергать. Я убежден, что смогу загладить свое преступления, если толкну на преступление другого или сам стану палачом.

– Ваша милость, надо быть, в наших краях не живали, раз не слыхали про Мельмота Скитальца.
– Это имя мне вовсе не знакомо, – подтвердил дон Франсиско, – и я прошу вас, приятель, поведать мне все, что вы знаете об этом человеке. Судя по тому, как вы говорите о нём, в его характере должно быть нечно необычайное.
–Сеньор, если бы я вздумал пересказать вам все, что говорят о нем, то нынче ночью и глаз бы сомкнуть не мог; или приснилась бы мне такая жуть, что уж лучше вообще не спать.