Шопенгауэр как лекарство

Когда порой я чувствовал себя несчастным, это случалось потому, что я принимал себя за кого-то другого, а не за того, кто я есть на самом деле, и оплакивал горе и несчастья того, другого человека.

Сколько раз он замечал, что окружающие не замечают глубоких перемен, произошедших в человеке, и продолжают относиться к нему так, будто ничего не случилось. То же самое происходит и в семьях. Многие пациенты признавалась ему, что испытывают адские муки, навещая родителей: они рассказывали, что им постоянно приходится быть настороже, чтобы их не втянули в их прежнюю роль, и тратить невероятные усилия, чтобы убедить домашних, что они стали совсем другими.

психотерапия – это образ жизни, любовь, сострадание.

Лично я подхожу к этому вопросу несколько иначе: привязанности — и многочисленные привязанности — есть необходимая часть нашей жизни, и избегать их из страха перед будущими страданиями значит жить вполсилы.

Мой учитель сказал мне однажды, что никто не может побеспокоить другого - только мы сами лишаем себя спокойствия.

Иной не может избавиться от своих собственных цепей, но является избавителем для друга

«Человек не может дать то, чего у него нет»

Школьный приятель Артура, зная о мизантропической наклонности друга, напишет ему, когда тот будет в Англии: "Я сожалею, что твое пребывание в Англии заставило тебя презирать всю нацию"

За то время, что я потратил на женщин, я спокойно мог бы защитить кандидатскую по философии, выучить китайский язык и астрофизику