Цитаты из книги Синдром паники в городе огней

Во всех путеводителях, предлагающих информацию о кладбище собак в Асньере, уточняется, что там похоронено около сорока тысяч животных. Что вижу я, однако, на этом кладбище, это не столько сорок с лишним тысяч похороненных тут животных, а сорок с лишним тысяч человек, не пожелавших расстаться кое-как с животными, которых они любили, будь те четвероногими, летающими или водоплавающими. Потому-то я и говорю, что это кладбище есть место надежды: в мире, где человек стал бестией и циником, собачье кладбище в Асньере свидетельствует о нежности.

«Ну-ка, сегодня я тоже — свободный человек?» — задавал себе после этого вопрос Гогу. Он закрывал глаза и, заглянув в себя, замирал на несколько секунд, как бы перелистывая ежедневник. Да, сегодняшняя страница была пустая. Ни одна встреча, ни одна общественная или частная обязанность не омрачали его день. Снова, как это было вчера и два дня тому назад, и три дня тому назад, и почти все прожитые годы, Гогу был свободен. Он мог сделать все что угодно со своим новым днем, мог организовать его по своему желанию, мог придать ему тот смысл, который хотел.

— Вас хлебом не корми, дай только бумагу марать, — грохотал все это время мсье Камбреленг. — Вы считаете, что вам есть что сказать. Нет чтобы просто попробовать быть счастливыми. Есть среди вас кто-нибудь, кто хотя бы на одну секунду подумал, что жизнь можно посвятить жизни, а не литературе? Покажите мне хотя бы одного человека, который сказал бы: «Я посвятил жизнь тому, чтобы жить». Нет, все приносят себя в жертву чему угодно, только не жизни. Послушаешь, бывало, ну, страдальцы — убить их мало! Один жертвует всем ради ребенка, другой — ради матери, третий — ради братьев и сестер… А сколько женщин изображают, что жертвуют собой ради мужа! А эти жертвы ради музыки, ради балета…

— Вы когда-нибудь читали эту надпись?
На двери была прибита табличка, предназначенная для туристов, одна из тысяч подобных ей, рассеянных по всему Парижу. На табличке была краткая информация относительно истории места и церкви Сен-Медар.
Пантелис ткнул в один из параграфов. Из него явствовало, что между 1728 и 1732 годами вокруг церкви регулярно происходили ужасающие сцены коллективной истерии, с процессиями и чудесными исцелениями. Но в один прекрасный день на двери церкви появилась следующая надпись: «По приказу Короля, Господу Богу более не дозволяется совершать чудеса в этом месте».

Вы считаете, что вам есть что сказать. Нет чтобы просто попробовать быть счастливыми. Есть среди вас кто-нибудь, кто хотя бы на одну секунду подумал, что жизнь можно посвятить жизни, а не литературе? Покажите мне хотя бы одного человека, который сказал бы: «Я посвятил жизнь тому, чтобы жить». Нет, все приносят себя в жертву чему угодно, только не жизни. Послушаешь, бывало, ну, страдальцы — убить их мало! Один жертвует всем ради ребенка, другой — ради матери, третий — ради братьев и сестер… А сколько женщин изображают, что жертвуют собой ради мужа! А эти жертвы ради музыки, ради балета…

По понедельникам я писал по-армянски, потому что это язык моего отца. По вторникам писал по-гречески, потому что это язык моей матери. По средам писал по-арабски, потому что это язык моего детства. По четвергам писал по-турецки, потому что это язык, при котором я жил без забот. По пятницам писал по-итальянски, потому что это язык, на котором я хотел покончить с собой. По субботам писал по-французски, потому что это язык, на котором я получил образование. А по воскресеньям писал по-английски, чтобы отдохнуть.