Синдром паники в городе огней

Матей Вишнек румынско-французский писатель, поэт и самый значительный, по мнению критиков, драматург после Эжена Ионеско, автор двадцати пьес, поставленных более чем в 30 странах мира. В романе "Синдром паники в городе огней" Вишнек уверенной рукой ведет читателя по сложному сюжетному лабиринту, сотканному из множества расходящихся историй. Фоном всего повествования служит Париж - но не известный всем город из туристических путеводителей, а собственный "Париж" Вишнека, в котором он открывает заг...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,1

210 оценок

5
48%
4
34%
3
14%
2
2%
1
2%

Ваша оценка

Прочитали 225Хотят прочитать 647

Рецензии

strannik102
11 января 2021
Увидеть Париж и не умереть, или Баллада о тонущем Корабле
Роман, по своей структуре являющийся скорее сборником разного рода эссе, новелл, рассказов, зарисовок, воспоминаний и размышлений, сюжетов и всего прочего, из чего состоит литература вообще. Однако объединённых несколькими сквозными темами и общими персонажами, пересекающимися и взаимодополняющими смыслами, перекрещивающимися картинками, когда на одно и то же событие вдруг оказывается несколько взглядов и ракурсов. Ну и одним общим местом действия — Парижем (хотя в воспоминаниях конечно же присутствуют и другие города и веси).
Поскольку тем довольно много, то, конечно же, какие-то из них были просто проходными и малоинтересными, но были и те, которые зацепились сами и зацепили читателя — конечно же речь идёт в данном случае не об обобщённом понятии «читатель», а о совершенно конкретном мне.
Очень сильными и глубокими показались мне рассуждения о новостях вообще и о значительном, а может и радикальном и кардинальном изменении их значения в жизни как отдельных людей, так и всего социума. И тут книга пересекается и резонирует и с Пелевиным, и с Минаевым, и с некоторыми другими, менее заметными, но не менее умными и понимающими в информации и законах её жизни и распространения писателями. И минаевское Media sapiens явно имеет значение «разумных медиа» — информация не только постепенно приобретает черты полной самостоятельности и независимости от Homo, но и начинает диктовать и поведение и деятельность не только отдельных людей и их групп и страт, но и всего социума в целом, причём уже не только внутри той или иной страны (объединённой какой-то общей культурой, идеологией и языком), но и в масштабах всего социобиологического вида Homo sapiens, превращая нас в Homo media.
Были какие-то и другие интересные сюжеты и сюжетики — касающиеся литературы вообще и литературного труда и тенденций в признании тех или иных авторов (автор намеренно или нет, но подколол современные высокие официальные литературно-премиальные структуры, которые зачастую вытаскивают в зону мирового внимания того или иного автора, написавшего книгу на ту или иную остро злободневную тему — чаще всего диссидентскую и антирежимную, а затем имя такого автора прочно и порой навсегда забывается — ибо отработанный материал), описывающие какие-то вполне конкретные порой даже чисто бытовые или личностно-интимные ситуации и моменты, но это уже оставило у меня меньший след.
Читать далее
50 понравилось
2
808
NeoSonus
20 ноября 2022
"Шенгенское пространство в литературе"
В последней четверти XIX века во Франции появилось новое направление в живописи – «пуантилизм» (дивизионизм). Зародившееся в рамках неоимпрессионизма, направление представляло собой кропотливое нанесение отдельных цветовых мазков краски на холст, точечно, математически выверенно, раздельно, одинаковой формы, с использованием одинаковой техники. Стоя вплотную к такой картине, человек не мог понять, что перед ним, он попросту не видел, не мог разобраться в этом цветовом пятне, и только отходя от изображения шаг за шагом все дальше и дальше, можно было увидеть, как эти разрозненные фрагменты складываются в единую картину. Поражающую воображение. Словно сквозь рябь на воде. Словно победа над хаосом повседневности. Словно надежда на всеобщий смысл. Красота великого замысла и тайной гармонии. Явное и скрытое.
Книга румынского писателя, журналиста, эмигранта, о городе, о котором он мечтал и прожил много лет. Матей Вишнек «Синдром паники в городе огней». Литература в стиле пуантилизм. Отдельные мазки, разрозненные части и общий замысел. "Шенгенское пространство в литературе"
На первый взгляд у книги «Синдром паники в городе огней» нет общего сюжета. Разрозненные истории, чередуют друг друга, прошлое перемешивается с настоящим, новые герои, неизвестные персонажи, повествование от первого лица. Это больше похоже на сборник рассказов, чем на роман. Но потом некоторые герои возвращаются, некоторых уже начинаешь узнавать в лицо, и тогда становится очевидно, что общий замысел в этом калейдоскопе историй все же есть. Париж и литература. Мсье Камбреленг, издатель, покровитель писателей и призрак издательского дела (потому что по итогу никто так и не видел ни одной изданной им книги) здесь главный герой, душа этого странного произведения. Это довольно странный, заносчивый, высокомерный и категоричный персонаж, но именно его высказывания я сохраняла себе в цитаты.

«Вас хлебом не корми, дай только бумагу марать, — грохотал все это время мсье Камбреленг. — Вы считаете, что вам есть что сказать. Нет чтобы просто попробовать быть счастливыми. Есть среди вас кто-нибудь, кто хотя бы на одну секунду подумал, что жизнь можно посвятить жизни, а не литературе? Покажите мне хотя бы одного человека, который сказал бы: «Я посвятил жизнь тому, чтобы жить».
Больше всего мне понравилась теория о том, у книг есть душа. Перед нами не просто бумажный прямоугольник с набранным текстом, в который писатель вложил свою душу. Нет, у самой по себе книги есть чувства, есть своя жизнь и смерть. Каждая книга нуждается в том, чтобы ее читали, и те книги которые годами никто не покупает, постепенно умирают на полках книжных магазинов. Кладбище книг… «Книги в наши дни умирают с поразительной скоростью. Впрочем, бывают и просто мертворожденные. Да, да, говорил нам мсье Камбреленг, книги смертны, вам надо свыкнуться с этой мыслью. Книги агонизируют, как если бы они были живые существа, на полках книжных магазинов. Сначала ждут, долго ждут, а потом начинают чахнуть, теряют силы, заболевают от ожидания, задыхаются, чувствуют, что их так никто и не откроет, что их так никто и не купит…». Потому-то одна из героинь романа, считает своим долгом спасать книги, продавщица книжного магазина каждую свободную минуту открывает то одну, то другую книгу, и читает из нее наугад страничку, абзац, или хотя бы несколько предложений. У каждой книги есть свой пульс, они кричат и вопят, они страдают, надеются, что их купят и прочтут… Никто не хочет умирать, тем более книги. Поэтому нужно срочно дать им надежду, прочесть хотя бы немного.

«Мсье Камбреленг время от времени покупал при мне какую-нибудь книгу, зачахшую, обессиленную ожиданием — мертвую. И объяснял:
— Это чтобы ее спасти»
Эта книга очень похожа на сборник каких-то заметок, упражнений в литературном мастерстве и личных воспоминаний. История от имени сапог и обуви вообще, дневник кошки (очень понравился! Я его прямо целиком скопировала, чтобы поделиться с подругой), история про человека, который очень любил новости (классно написано, особенно про иерархию новостей и про войну в целом, про слово "Родина". Цитировать, к сожалению, такое сейчас никак нельзя), рассказ о человеке, который по дороге домой обнаружил, что все его вещи кто-то выкинул из дома. Все это интересно само по себе, без привязки к сюжету (которая имеется с большой натяжкой). А еще Вишнек рассказывает о том, как он эмигрировал из Румынии, как он возвращался спустя время в родные места, как он впервые приехал в Париж. Эта книга – некое интеллектуальное пиршество, написанная прекрасным языком, постоянно удивляет своего читателя, предлагает неожиданные темы и сюжеты. И я искренне советую ее всем ценителям качественной современной прозы, с одной только оговоркой – вы в самом деле, должны быть готовы к литературным экспериментам. Буквально. Я лично оказалась не готова, у меня есть в голове барьеры, поэтому с Вишнеком я по-хорошему рассталась. Абсурдизм не моё категорически, но впечатление эта книга оставила самое положительное, несмотря ни на что.
В главе про фанатика новостей, автор пишет о том, какое действие на него оказывали сводки новостей. И хотя речь не о книгах, меня эта фраза зацепила. Мне кажется, что я, как герой Вишнека использую с этими же целями книги, во всяком случае за последние полгода точно. «Эффект транквилизатора. Информация помогала ему эвакуировать из себя боль и восстанавливать равновесие». Так классно сказано – эвакуировать боль. эффект транквилизатора. Я понимаю, о чем это.
Пуантилизм в литературе явление не новое, меня не покидало чувство, что похожие приемы где-то уже были, где-то мной встречались, но "Синдром паники" единственный в своем роде. Хотя бы благодаря содержанию, возможности посмотреть на мир глазами румынско-французского писателя, поэта, самого значительного, по мнению критиков, драматурга после Эжена Ионеско. И кстати, члена международного совета моей любимой "Иностранки".
Читать далее
18 понравилось
0
401
augustin_blade
29 июня 2013
Совсем мимо. Для меня в этом небольшом романе нет города и огней, лишь паника и суета. Нет атмосферности, лишь гомон голосов и бестолковые истории, за которые никак не зацепиться, дабы запомнились. Давно у меня не было столь тяжелого чтения, когда хочется делать что угодно, лишь бы не дочитывать Вишнека. Что это - решительно несовпадение вкусов или просто не моя книга в самом простом понимании этого словосочетания? Не знаю, да и задумываться как-то не хочется. Было и было, прочла и в сторону. Увы, ни стиль, ни сюжет, ничто не смогло меня очаровать или хотя бы пробудить любопытство.
Читать далее
16 понравилось
2
616