Marley & Me

Когда Марли еще не занимал должность нашей семейной мусорной корзины, на него были возложены обязанности команды мойщиков.

Как известно любому, кто хоть раз разводил кур, два петуха в стае – это перебор.

Сколько стоит момент, когда твоя собака прыгает к тебе на колени или съезжает с тобой с горки на санках, облизывая лицо?Марли заслужил место в нашей семье. Как странноватый, но всеми любимый дядюшка, он был тем, кем он был.

На улице пожилая пара, остановившись в замешательстве, глазела из-за забора на сцену в нашем саду. Сначала я даже не понял, что их так заинтересовало и заставило застыть на месте. А потом до меня дошло: со своего места они видели только хрупкого новорожденного младенца наедине с огромной палевой собакой, которая, казалось, была его единственной нянькой.

Дубль четыре. Я помещаю Марли на заднее сиденье мини-вэна вместе с мальчиком и закрываю дверь. Прежде чем крикнуть «Мотор!», Госс объявляет перерыв на несколько минут, чтобы посовещаться с помощниками. В конечном счете, сцену начинают снимать. Мини-вэн останавливается. Дверь открывается. Дочка выходит. Мальчик выходит, но со странным выражением лица. Он смотрит прямо в камеру и демонстрирует свою руку, в которой зажата половина обслюнявленного и перегрызенного поводка.

Дубль три. Мини-вэн останавливается. Дверь открывается. Дочка выходит. Затем, держа поводок, выходит мальчик. Пока он удаляется от машины, поводок натягивается, но собаки нет. Мальчик начинает изо всех сил дергать поводок. Ничего не происходит. Тикают длинные, до боли пустые секунды. Мальчик гримасничает и оборачивается на камеру.

Дубль два. Мини-вэн останавливается. Дверь открывается. Только дочка начинает выходить, Марли пыхтя высовывает голову, перепрыгивает через девочку, на этот раз таща за собой еще и бледного от страха мальчика с побелевшими суставами пальцев.

Дубль первый. Мини-вэн останавливается на обочине. В то мгновение, когда дочка открывает дверь, огромный ком палевой шерсти вылетает из машины, как из пушки, и проносится перед камерами, а сзади развевается красный поводок.

Я безуспешно пытался отучить его прыгать, используя стандартные методы дрессировки. Пес не понимал. И вот один уважаемый мною опытный собаковод посоветовал:– Если хочешь отучить его от этого, в следующий раз, когда он прыгнет на тебя, дай ему легонько коленкой под дых.– Но я не хочу причинять ему боль, – возразил я.– Ты и не сделаешь ему больно. Несколько хороших тычков коленкой, и я тебе гарантирую, что прыгать он перестанет.

Для тупоголового дурачка, каким являлся Марли, у него была необычайно чувствительная натура.

Однажды, когда я мыл машину на подъездной дорожке, он сунул голову в ведро с мыльной водой. Его морда застряла. Перепугавшись, пес вслепую бросился бежать по газонам и не останавливался, пока со всего маху не врезался в бетонную стену. Однако это не причинило ему вреда. Но стоило в приступе гнева легонько хлопнуть его по заду ладонью или даже строго поговорить с ним – и он выглядел глубоко уязвленным.

Я купил цветочный кустик и посадил его в саду, чтобы отметить рождение Конора. Марли вырвал его с корнями в тот же день и сжевал. Когда я, наконец-то, нашел время для замены разбитой двери, Марли, к этому времени привыкший выходить через образовавшееся отверстие, тут же разбил ее снова. Однажды он исчез, а когда вернулся, в его зубах мотались женские трусики. Я даже не стал ломать голову над вопросом, откуда он их принес.

Однажды утром в кабинете я поймал на себе взгляд одной симпатичной молодой сотрудницы. Она пристально смотрела на меня. Польщенный, я ей улыбнулся. Эй, я сейчас, положим, уже дважды отец, а женщины все еще обращают на меня внимание. Но тут она подошла и спросила: «Вы в курсе, что у вас на голове детская наклейка?»

Из конца коридора доносился сладкий, радостный голос проснувшегося Патрика: «Мямя! Пяпя! Витилятлл!» – и как бы мы ни старались повернуть время вспять, мы знали, что сон, отведенный на эту ночь, был уже позади. Я начал варить более крепкий кофе и появляться на работе в мятых рубашках и с пятнами от детской отрыжки на галстуках.

Он тихо заскулил, и я увидел, что он пытается понять: «Почему Джон не хочет играть? Что случилось с ежедневными утренними прогулками? Почему мы больше не проводим бои на полу? И где именно находится Дженни? Она ведь не могла сбежать с тем далматинцем из соседнего квартала, правда?»

– Предположим, у нас будет полгода, чтобы зачать ребенка, плюс еще девять месяцев, чтобы выносить. Тогда разница в возрасте детей составит ровно два года.Такая перспектива мне понравилась. Два года – это долгий путь. Два года казались почти вечностью. Два года были чем-то почти нереальным. Теперь, когда я уже показал, что способен исполнить мужскую обязанность по оплодотворению, давление было снято. Никаких забот, никаких стрессов. Будь что будет.Через неделю Дженни залетела.

– Предлагаю снова отказаться от противозачаточных, а там посмотрим.– Ага, – кивнула Дженни с пониманием. – Старый добрый способ планирования семьи «будь что будет».