Сен-Мар. Стелло

Неужели правда, — думал он, — что у любви такая же судьба, как и у моды, и достаточно нескольких лет, чтобы и платья, и чья-то любовь стали посмешищем?

но так уж повелось, что в любую эпоху потешаются над привычками отцов

У парижских стен и особенно у стен церковных имеются кардинальские уши.

Чистая поэзия доступна лишь немногим; для обыкновенных людей она должна сочетаться с почти физическим волнением, которое порождается драмой.

Благосклонность народная — это чаша, которую волей-неволей приходится испить

Испанец — восточный человек, это турецкий католик; кровь в нем либо бурлит, либо томится, он либо лентяй, либо труженик; равнодушие приводит его к рабству, пыл — к жестокости; он коснеет в невежестве, привержен предрассудкам и поэтому не хочет других книг, кроме божественных, других хозяев, кроме тирана; он покоряется закону костра, властвует по закону кинжала, вечерами засыпает в вопиющей нищете, пестуя свой фанатизм и мечтая о преступлении. Кто же он такой, господа?

В политике нет благодеяний, есть лишь корысть,— вот и все.

Несчастные монархи всегда любимы.

ведь дружба — второе по святости чувство на земле

но вы забываете, что на войне лошадь — душа всадника

Человек умирает, но народ обновляется.

Четырех строчек, написанных любым человеком, достаточно, дабы привлечь его к суду

Одно дело — приказывать, другое — подвергаться опасности.

«Тщеславие — самое жалкое из человеческих заблуждений»

«Пока слуга предавал своего господина, господин не отставал от слуги и предавал его»

«Гореть для того, чтоб зажигать других»

«Друзья, что такое великая жизнь, если не замысел юных лет, выполненный в зрелые. годы? Молодость смотрит в грядущее орлиным оком, намечает широкий план деятельности и закладывает первый его камень; приблизиться к первоначально намеченной цели — вот и все, что мы можем сделать за целую жизнь. Когда же и рождаться великим замыслам, как не в молодости, — сердце тогда с особенной силой бьется в груди? Одного разума недостаточно — он всего лишь наше орудие.»

«мирное время усыпляет готовность к самопожертвованию. Да и к тому же всегда следует опасаться, что нить наших размышлений может быть прервана неожиданным ударом, глупой случайностью, а если человек погибнет, не успев выполнить задуманного, потомство сохранит о нем ложное представление, считая, что у него вовсе не было замыслов или же они были плохи; от этого можно прийти в отчаяние»

«я люблю военное ремесло за высокий строй мыслей, который порождается постоянной готовностью жертвовать собой»