А вам в детстве нравились жестокие книги? Про свинцовые мерзости, моральных уродов и гримасы действительности? Мне, стыдно признаться, нравились, и вот почему. Они помогали осознать. В школьной программе и в газете "Ленинские искры" лощёные пионерчики отдавали салюты и сдавали рапорты, и понятия "горе", "страдание" относились к Великой Отечественной или к мрачному дореволюционному прошлому. Моих ровесников пороли, ставили на горох, выгоняли из дому, а пионерчики всё сдавали и сдавали рапорты. Потом у О. погибла мама в автокатастрофе, и мы дрожащими руками совали ей в физкультурный мешок конфеты, все понимая, что конфеты не утешат. Поэтому до сих пор не пойму, за что ругают сентиментальную детскую литературу вроде "Без семьи" Гектора Мало или "Маленькой принцессы" Бёрнетт. Свою работу эти книги успешно выполняют: переводят в слово язык ощущений. Ведь золотое беспечальное детство - выдумка взрослых. Любая кроха испытывает и страх, и гнев, и печаль, как все мы, но ей, крохе, гораздо чаще в этой способности отказывают. "Мал ещё, не понимает". Иногда подозреваю, что эта расхожая фраза подразумевает: "Мал ещё, сдачи не даст". Что распространяется и на гиперопеку, и на обратный случай. Случай Ульдуз... Маленькая книжка для маленьких, а найдутся откровенно садистские сцены. Главка "Какой у перца вкус" впечатлительным и в кошмарах примерещится. Но жёсткость не самоцель. Ульдуз ждёт возвращения матери, как Хаврошечка в русской сказке, дружит с коровой, и в отчаянии обращается к любимой кукле: "Поговори со мной!" Кукла - заговорила. Игры детей - вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста. Мишель Монтень, между прочим.
Если есть у "Говорящей куклы" главная тема, то звучит она так: на что способна здоровая детская фантазия в борьбе со взрослой сволочью. На всё! Ульдуз и её друг Яшар сами сотворили себе Вселенную - причудливую, с жеманными павлинами, ласковыми зайцами и царственными куклами. Мачеха к творчеству не способна, ей остаётся жевать тухлятину, орать и драться. Нам - любоваться. Увы, картинки отсканировать не вышло, но уже по обложке заметно сочетание индивидуального стиля со стилем сказки, да и собственно, культуры, в которой эта сказка произросла. Серокрылые пери со здоровым деревенским румянцем, изящные звери с человечьими глазами и мальчик с глазами мудрого зверя, витиеватые орнаменты, оттеняющие вечный сумрак черно-сине-голубой гаммы... И не забыть, что работаешь для детей! Помню, боялась Оле-Лукойе с картинки в книжке, так боялась, что забросила на шкаф. Через n лет сняла со шкафа, восхитилась оригинальностью манеры иллюстратора и знакомо-противно вздрогнула при взгляде на бутылочно-зелёную физиономию андерсеновского героя с заострёнными чертами упыря. Что же до Бехранги, он в некий момент забыл, что пишет детям. Детям, которые ждут счастливого конца, наказания злой мачехи и рая для всех даром. А ведь, если поразмыслить, книге это пошло на пользу. Некоторые сказки имеют право завершиться печально. Угаснуть, как угольки в костре. И пусть кружатся в небе нестрашные вороны из непереведённого продолжения - есть время остановиться, вздохнуть, сказать себе: "Да, и так бывает".
71 понравилось
