Конец света

Интересненько вышло.

Итак, перед нами раскрывается история путешествия барона Брамбеуса. Стоит заметить, что ранее я не была знакома с творчеством этого писателя и его персонажем, поэтому судить о последнем могу лишь по тем крохам, что автор щедро предлагает в своем произведении. В спутники барон выбрал доктора философии Шпурцмана. Ох, как же любуются профессора многочасовыми диспутами о всевозможных теориях! Так и наш герой, впечатленный речами спутника, потом видел их во снах. Однако барон не оставался в тени - тоже умел мастерски "втирать" свои теории. На этот раз разговор зашел о иероглифах, и казалось, он почивал на лаврах великого мастера. В силу жгучего любопытства, они направились в знаменитую пещеру тайн. Оказавшись на месте, они были в восторге - здесь настоящие сокровища, и они немедленно приступили к работе. Вишенкой на торте станет удивительное открытие, сделанное в конце книги. Так что читать до последней точки - обязательно!

Произведение читается легко, главное не пропустить переходы между историями. Странно, что в карточке книги не указан жанр юмора, так я её и восприняла.
Прослушала в исполнении Бориса Хасанова. Его приятный, мягкий и молодой голос, наряду с хорошей записью, создавали веселую атмосферу. Единственное замечание - большие паузы между главами и попытки чтеца создать эффект неожиданности. В остальном же всё было отлично.

«Что может быть страшнее: умереть от голода и холода на скалистом острове без каких-либо шансов на помощь!»
 
Я не большой любитель литературы XIX века, а уже тем более XVIII-го, но это всего лишь потому, что я мало начитан в тех веках. А ведь XIX век, как ни крути, это век создания литературы современного типа (Пушкин, Гюго, Флобер, По, Толстой, Стивенсон, Уитмен), когда были откинуты архаичные лексика, романтический стиль, исчезли (в целом) многословные описания всего подряд, были закручены сюжеты и обострены характеры. Однако, кто такой Осип Сенковский (1800–1858) – современник, шорт букер побери, самого Пушкина? Я глянул в оглавление, почитал послесловие и понял, что не хочу тратить время на второстепенного писателя XIX века. Но название первой повести – «Путешествие на Медвежий остров» (1833) – меня всё-таки зацепило, потому что в последние годы меня вельми интересуют завоевание Сибири, землепроходцы, этнография КМНС (коренных малочисленных народов Севера). А тут – целое путешествие на Медвежий остров (хотя настоящий Медвежий остров находится совсем не там, где тут)! Как не прочитать? Взялся.
 
Начало повести не подводит. Мы читаем про путь на Север, к дельте Лены, двух чудаковатых представителей образованного сословия. Яркие авторские пассажи (процитировал), легкий язык (хоть и не без той самой архаики), легкий юмор, сатира нравов. Вроде бы всё по плану. Но довольно скоро оказалось, что путь на Север – это подводка к повести из жизни «Древнего Египта» на берегах дельты Лены. Главная часть – это рассказ о потопе. О том, как прилетевшая комета уничтожила процветавшую цивилизацию.
 
Если убрать водевильную историю отношений и женитьбы юной кокетки и юного мажора, их нарочитые препирательства, на что ушла половина текста, то получается впечатляющая картина сначала приближения кометы, а затем постепенной гибели цивилизации, изложенной с серьезной научной подоплёкой. Строение кометы описано подробнейшим образом, как в «Технике-Молодежи». Удар кометы вдавил часть земной коры, что изменило рельеф и распределение вод, утопило страну Барабию, ее народ и жрецов, ее армию и соседей. Газовая оболочка кометы смешалась с предпотопной зеленоватой атмосферой Земли, образовала новый, пьянящий, ядовитый для землян газ – кислород. Постепенно люди к нему адаптировались, но организм стал ускоренно окисляться, стареть, резко сократилась продолжительность жизни, до того вполовину мафусаиловая. Но самое главное – от удара кометы земная ось повернулась на девяносто градусов, от чего благоденствующие страны, расположенные в низких широтах, оказались в Заполярье. Переменился климат, скудные остатки населения Барабии оказались просто заморожены…
 
Замеченные параллели. Многодневное приближение кометы описано с похожей образностью и саспенсом через сто с лишним лет в повести «Муми-тролль и комета» (название перевода Владимира Смирнова), только у Янссон комета пролетает мимо. Падение кометы именно в Сибири – предсказание Тунгусского метеорита за 75 лет до события. Обнаружение следов другого мира в Заполярье – это, конечно, «Земля Санникова». Находка древних письмён в Писанной пещере – смотри популярные очерки академика Окладникова, исследователя сибирского неолита. По жанру записки Шабахубосаара на стенах пещеры – это «За миллиард лет до конца света» Стругацких. «Предпотопный» астроном Шимшик напоминает чудаковатых ученых Жюля Верна. Барон Бромбеус и немецкий ученый муж Шпурцманн – коллективный барон Мюнхгаузен. Гибель города Хухуруна от землетрясения – это карлбрюлловский «Последний день Помпеи», а постепенное одичание и бесславная гибель остатков человеческого рода на затапливаемых скалах – это любой современный фильм о глобальной катастрофе и гибели человечества.
 
Удивительно, насколько Сенковский везде первый. Оказывается, «Научное путешествие на Медвежий остров» – одна из самых первых антиутопий в мировой литературе. При этом вполне научная!
 
В послесловии Юрия Медведева к сборнику Сенковского «Записки домового» (1990) сказано, что Сенковский был блестяще образован, успешно продвигался по дипломатической, потом по педагогической службе, основал школу русского востоковедения. При этом он постоянно что-то писал, редактировал, вращался в литературных кругах, а потом всё бросил и стал профессиональным литератором, мечтая заработать много денег. Не меньше Фаддея Булгарина. Денег ему удалось заработать, но зарабатывал Сенковский самыми непритязательными жанрами, рассчитанными на обывателей. Поэтому его ненавидели многие критики и писатели XIX века – как пошляка, как грубого эмпирика.
 
Гоголь отзывался в своих письмах о Сенковском так: «…Прочти Брамбеуса: сколько тут и подлости, и вони, и всего… Сенковский очень похож на старого пьяницу и забулдыжника, которого долго не решался впускать в кабак даже сам целовальник. Но который, однакож, ворвался и бьет, очертя голову спьяна, сулеи, штофы, чарки и весь благородный препарат… Неужели уж в самом деле русская публика топором сделанный человек, которому даже можно вместо красной ассигнации дать синюю и уверить, что она красная». (Синяя – пять рублей, красная – десять. Удивительно, что советские ассигнации сохраняли дореволюционный цвет.)
 
Естественно, что для рафинированной советской культуры Сенковский был жупелом:

Но Пушкин, Белинский и Чернышевский его хвалили. Булгаков ценил его описания бесов и использовал что-то в «Мастере и Маргарите».
 
Юрий Медведев: «Хотели того современники или нет, но, играючи, как бы мимоходом, с улыбочкой, ухмылочкой, Сенковский составил реестр всех пороков общества – здесь и лихоимство, и казнокрадство, и низкопоклонство перед Европой, и чиновная сытость и тупоумие. Составил в формах причудливых, ирреальных, но ведь и впрямь "в России истина почти всегда имеет характер фантастический"».
 
Сейчас мы, аполитичные и деидеологизированные, бессимптомники и самоизолянты, можем читать и делать выводы самостоятельно. И вот я делаю вывод по единственной прочитанной повести (как Кювье по единственной кости): да, Осип Сенковский – достойный писатель в своем жанре. Пусть пошляк – но не только. Его вполне можно читать – конечно, в промежутках между Пушкиным, Гюго, Флобером, По, Толстым, Стивенсоном, Уитменом.

Трое попутчиков отправляются в Сибирь. Один - абсолютно нормальный человек - едет исследовать геологические пласты по заданию руководства. Отсальные: "знаток египетских иероглифов" и немецкий ученый, который считал, что потопы случались на Земле частно и были виной многих катастроф.
Случай произошел с двумя нелепыми учеными, они решили, что нашли послание на стенах печеры на Медвежьем острове. Рассказали целую захватывающую историю о жизни и смерти древнего (предпотопного) вельможи, о падении метеорита, о изменении климата и наполнении кислородом атомосферы.
Это очень смешная история, полная сатиры, актуальной до сих пор. Даже удивительно, насколько автор оказался дальновидным!

Считается, что русская антиутопия началась на заре ХХ века (см. об этом, например, в Википедии). Однако при ближайшем рассмотрении обнаруживается автор, своим творчеством уже в первой половине XIX столетия приближавший появление этого жанра в России, – Владимир Федорович Одоевский. В его повестях (или всё же рассказах?) «Насмешка мертвеца», «Последнее самоубийство», «Город без имени» звучит неприкрытая тревога и боль за судьбу страны и всего человечества. О последнем произведении и пойдет речь.

Сокрушительной критике подвергается идея утилитаризма английского правоведа И. Бентама. Описывается колония, основанная его последователями-энтузиастами на прежде необитаемом острове. Во главу угла поставлена ее величество Польза. Она заменяет «шаткие основания так называемой совести», нравственное чувство, поэтическое вдохновение. Религия, литература, театр – всё подчинено идее пользы. Рефреном звучит фраза: «Колония процветала». Все трудятся, но труд, ориентированный лишь на достижение прагматических целей, не одухотворенный высоким нравственным началом, вовсе не облагораживает человека.

В повести есть всё, что полагается для правоверной антиутопии: культ личности Бентама – «виновника благоденствия», расправа с инакомыслящими – «вредными мечтателями», тлетворное влияние общественной жизни на частную и т. п. Основной принцип жизни бентамитов – «Что полезно – то позволено». Но «польза для себя» вступает в острое противоречие с необходимостью «пользы для всех». Это приводит к эгоистическому своеволию, угождению «самым грубым требованиям плоти», к агрессии, междоусобным и внешним распрям. Хищничество по отношению к соседним народам, подкупы, подлоги, шпионаж, рейдерские захваты, доведение до банкротства, – бентамиты не брезгают ничем. Наконец, цинично прикрываясь идеей пользы, они развязывают войну с соседями, чтобы и новые земли завоевать, и «избавиться от излишка своего народонаселения» (это уже «привет» теории Т. Мальтуса). И начинаются страшные вещи. Нищета, разруха, голод, нравственное разложение, полное одичание. Апокалипсис. И при этом неважно, кто в данный момент у власти – ученые, купцы, ремесленники или землепашцы. Важно, что в основу жизни в Бентамии положена ложная идея, которая подчинила себе людей. И в этом смысле повесть Одоевского напомнила мне последние страницы «Преступления и наказания» (помните, сон Раскольникова о трихинах, вселившихся в людей и доведших их до полного нравственного падения и физического вырождения?). А «черный человек», единственный оставшийся в живых представитель бентамитов, рождает ассоциацию с Агасфером – вечным скитальцем, обреченным на муки и бессмертие. Такие вот «странные сближенья».

"Христианство – едва ли не единственное мировоззрение на земле, которое убеждено в неизбежности своего собственного исторического поражения. Христианство возвестило одну из самых мрачных эсхатологий; оно предупредило, что в конце концов силам зла будет «дано вести войну со святыми и победить их» (Откр. 13,7). Евангелие обещает, что врата ада не смогут одолеть Церковь, что Церковь непобедима. Но «непобедимое» не означает обязательно «победоносное».
В перспективе земной истории – не всемирно историческое торжество Евангелия, но всемирное же владычество Антихриста."
Сатанизм для интеллигенции. Андрей Кураев.

При чтение не верилось, что эту книгу написал один из апостолов сопровождавших Иисуса в его странствиях. "Возлюби ближнего своего", "ударили по левой щеке, подставь правую".. А тут в перспективе ад, мучения для всех и спасение для избранных. Не слишком оптимистично, но читать стоит, хотя бы для того что бы знать откуда берутся эпиграфы, к апокалиптичным и пост. апокалиптичным произведениям.

Повесть представляет собой описание путешествия рассказчика на Медвежий остров в устье р. Лена. Все бы ничего, но там обнаружили загадочную комнату с иероглифами. Как оказалось, рассказчик их без труда переводит по методике Шампольона (кого самого, что расшифровал Розеттский камень!).
по сути основой повести служит как раз перевод иероглифов. Так, мы узнаем о бедствии, которое постигло жителей этой местности много тысяч лет назад.
Но Сенковский был бы не Сенковским ,если бы на этом повествование закончилось. Невероятный сюрприз ждет читателей в конце повести

Так уж вышло, что я питаю сильную любовь к эпохе возрождения, а если конкретнее к Италии времён эпохи возрождения, а если совсем конкретно, то к временам папствования Александра VI. И раз уж я люблю эти времена, мною было посмотрено, прочитано и даже пройдено немало фильмов, книг и игр на эту тему. И скажу как на духу, мне надоело не понимать отсылок к библии. Посему, после прочтения данной книги я стала на шаг ближе к своей цели.

Читалась книга несколько сложно, однако не по причине специфического слога. Скорее от того, что библия полнится отсылками на саму себя. Потому часть текста осталась для меня загадкой.