Le sabotage amoureux

Пустыня красива. Но пустыня, замаскированная под деревню, это жалкое зрелище.

Боль искажает твоё лицо, и это пронзает моё сердце и заставляет меня любить тебя ещё сильнее.
Да, любимая, ты страдаешь по моей вине, но не потому что мне приятно твоё страдание, было бы лучше, если бы я могла осчастливить тебя, а это невозможно, потому что для того, чтобы я могла дать тебе счастье, ты должна сначала полюбить меня, но ты меня не любишь, а чтобы сделать тебя несчастной, не обязательно, чтобы ты любила меня.

Всадник это тот, кому конь принёс свободу, и у кого свобода свистит в ушах.

От страдания одно лекарство — пустота в голове. Чтобы опустошить голову надо мчаться галопом, подставляя лоб ветру, стать продолжением коня, рогом единорога, устремляясь к последней схватке, когда эфир унесёт туда, где разгорячённый всадник и конь будут разорваны на куски и поглощены невидимым пространством.

— Ты должна меня любить, потому, что я люблю тебя. Понимаешь?
Мне казалось, что теперь всё встало на свои места. Но Елена ещё пуще рассмеялась.
Меня это задело.
— Чего ты смеёшься?
Она ответила сдержанно, высокомерно и насмешливо:
— Потому что ты глупа.
Так было принято моё первое признание в любви.

Я полюбила её с первого взгляда. Как это объяснить? Я никогда не собиралась никого любить. Я никогда не думала, что чья-то красота может вызывать чувства. И, однако, всё произошло в тот миг, когда я впервые её увидела, приговор был безоговорочным: она была самой красивой, я её полюбила, и теперь она стала центром вселенной.
Чары продолжали действовать. Я понимала, что не могу просто любить её, надо, чтобы она тоже полюбила меня. Почему? Потому что так было нужно.

Что до любви, то она ещё меньше меня касалась. Это странное чувство было из области географии, из сказок «Тысячи и одной ночи», из стран Среднего Востока. Я же была слишком далеко на востоке.

Похоже, она не услышала. У неё был дар делать вид, что она вас не слышит.
У неё всегда был вид особы, которая ни в ком и ни в чём не нуждается.
Она жила так, словно всё, что ей было нужно, это быть самой красивой и иметь такие длинные волосы.

В этом кошмарном Китае взрослые чувствовали себя подавленно. Их возмущало то, что они видели, а то, чего не видели, возмущало ещё больше.
И только дети были довольны.
Страдания китайского народа их не волновали.

Благородство — это ещё и умение признать очевидное. Нечего скрывать, что мир миллиарды лет готовился к моему появлению на свет.