Великие поэты. Том 7. Пьяный корабль. Стихотворения

Артюр Рембо, предтеча символизма, сюрреализма и прочего модернизма, считается чуть ли не иконой достаточно широкой творческой тусовки "с претензией"... Особенно в европейских странах, прежде всего в России, Франции, Италии и т.д.... А вообще же "Рембо", видимо, в первую очередь ассоциируется (у всех остальных людей) с американским спецназовцем, с пулемётом наперевес и повязкой на голове, сыгранным Сильвестром Сталлоне в одноименных американских фильмах и даже, говорят, есть сейчас целая медиафраншиза с таким названием. Автор же книги о суперспецназовце Рембо, писатель и филолог, на самом деле был вдохновлен творчеством юного французского поэта, и посему так и назвал своего главного героя в своей дебютной книге "Первая кровь". Стихи у Рембо на самом деле замечательные, насыщенные яркими образами, густой физиологией и прочей (более-менее утонченной) "скандальностью", так что, творческий народ вполне закономерно умиляется, восторгается и попутно удивляется: неужто всё это такое мощно сделанное, создано столь юным существом?! Рембо на самом деле активно творил всего 4 года: с 15 до 19 лет и интуитивно (или ещё как) правильно прочувствовал основной принцип настоящего творческого самовыражения: предельная искренность (или, в крайнем случае, имитация оной), ну и добавил к этому и максимальную скандальность (в рамках своего времени) - для более основательного "пришибления" читающего, также интуитивно поняв и эту, вторую "необходимость" для основательного "западания в душу" тем, кому нужно (чтоб) западало (очень повезло и помогло ему в этом, конечно же и то, что всё написанное тут же и печаталось и потом перепечатывалось и тд). Что ещё удивительно - и великий поэт Рембо, и ещё более великий художник Ван Гог прожили одинаковое количество лет - 37, и примерно в одно и то же время, с той лишь разницей, что Ван Гог родился на год раньше (ну и на год раньше, соответственно, и умер).

"Возле его уснувшего дорогого мне тела Сколько бессонных ночей провела я, пытаясь понять, Почему он так хочет бежать от реального мира."

Дежурная фраза для подобных случаев: "Всех хороших поэтов знать невозможно". Своего рода пароль для самой себя. Тогда отзывом будет: "Но составить представление имеет смысл". Имеет, особенно когда это не просто ликбез в рамках культур-мультур, но настойчиво стучащееся к тебе с разных сторон имя. И не то, чтобы прежде не доводилось слышать об Артюре Рембо. Им пронизано культурно-информационное пространство.

Взять хоть чарующие элюаровские эпиграфы к Саган. Слышала, что на Поля Элюара большое влияние оказал Рембо. Или "Заблудившийся трамвай" Гумилева. Уже в названии прямая отсылка к "Пьяному кораблю". Тот же поэтический прием, какой впервые использовал основоположник символизма - прямое отождествление себя с неодушевленным предметом, пребывающим в движении (если честно, не очень люблю "Трамвай"). Набоков его переводил. У которого и проза как стихи, а теми, что подарил вымышленному персонажу, с юности смертельно ранена. Угу, "Из комнаты в сени свеча переходит..."

А тут случилось читать "Ароматы кофе" Энтони Капелла, такая славная книга, второй месяц уже со мной. И не потому что мучаю. Наоборот, по чуть-чуть перед сном для отдохновения души. И там в африканском периоде странствий героя упоминается молодой француз, талантливый поэт, ныне умерший. Прежде он снимал склад, который теперь арендует англичанин и тоже подвизался в кофеторговле. Столь же неудачно. По возвращение героя в Лондон, его начинают расспрашивать о Рембо, успевшем стать легендой. Не самое сладостное чувство для человека пишущего - быть объектом интереса только в качестве посетившего мемориальные места другого пишущего.

Сегодня в "Щегле" Донны Тартт наткнулась на взятые эпиграфом строчки Рембо: "Когда всех сильнее мы - кто отшатнется назад? Когда веселее - кто валится наземь от хохота? Когда мы дрянь дрянью - что они могут нам сделать?". И решила: труба пропела, пора читать. И читала. Нет, не полюбила и не очарована. Чуть загипнотизирована - это да. И ужасно, до боли жаль этого потерянного мальчишку. Материнский инстинкт, не иначе. Протянуть руку, обнять ободрить. Да только вот не нужна ему рука.

"Окликнешь - поморщится, обнимешь - топорщится. А выйдет луна - затомится. И плачет и стонет, как-будто хоронит кого-то и хочет топиться". Нет, это не Рембо и не о нем. Это другой гениальный поэт о третьем, третьей. Гумилев об Ахматовой. Не самое уютное место для поэтических гениев наш мир. Что уж поделаешь.

А все же "Первый бред" его хорош. Сплошное блуждание в лабиринте собственных чувств и чувств другого. Тупики, боль, кровавые слезы, заломленные в отчаянии руки. И ни-ка-кой, просто никакой возможности для счастья. Или все-таки есть? Не в этой жизни.

Рембо… Мятущаяся душа. Антагонистическое, протестное сознание. Сплошной надрыв. В каждое стихотворение вложил всего себя. Каждое маленькое творение – отражение его сущности. И чувствуешь: любит – так любит! Ненавидит – так ненавидит! Здесь нет места полумерам. Это поэзия, не скованная рамками. Бурный поток вольной мысли. Почти всегда – на грани фола. Сквозь строчки так и прорывается неуемная энергия, жажда творчества, жажда жизни, но, в то же время, - неудовлетворенность окружающей действительностью. Рембо нещадно бичует зло в различных его проявлениях. Развенчивает лицемерие, ханжество, косность, пороки и несправедливость этого мира. Не скупясь, ничего не утаивая. Браво, Рембо! И нижайший поклон переводчикам. Как говорится, смогли! С оригиналом, к сожалению, возможности сравнить не имею, но по моему субъективному ощущению, им удивительно точно удалось передать и стиль, и характер, и атмосферу этой поэзии. Поэзии, что врывается в твое существование, словно порыв холодного ветра. Поэзии, что захлестывает мощной волной, на гребне которой покачивается «пьяный корабль»:

Я ведал небеса в разрывах грозных пятен, Тайфун, и водоверть, и молнии разбег, Зарю, взметенную, как стаи с голубятен, И то, что никому не явлено вовек.

На солнца алый диск, грузнеющий, но пылкий, Текла лиловая, мистическая ржа, И пенные валы топорщили закрылки, Как мимы древние, от ужаса дрожа.

В снегах и зелени ночных видений сложных Я вымечтал глаза, лобзавшие волну, Круговращение субстанций невозможных, Поющих фосфоров то синь, то желтизну.

И вот – я пьян водой, я, отданный просторам, Где даже птиц лишен зияющий эфир, - Каркас разбитый мой без пользы мониторам, И не возьмут меня ганзейцы на буксир.

Но – я исплакался! Невыносимы зори, Мне солнце шлет тоску, луна сулит беду; Острейшая любовь нещадно множит горе. Ломайся, ветхий киль, - и я ко дну пойду.