Красный Корсар

Если со мной случится несчастье, — что ж, запишите это в судовой журнал да добавьте два слова о том, как я сделал то, что мне полагалось. Вот самая подходящая эпитафия для моряка.

После часа дружеской беседы на корабле ледяная оболочка, в которую так часто бывают заключены лучшие человеческие чувства, нередко тает быстрее, чем после многих недель вежливых церемоний на суше.

Плохо же вы знаете человеческую натуру, если никогда не слыхивали, что человек гордится даже дурной славой, если она все-таки слава.

Наконец-то одна из его крылатых речей оказалась пойманной на лету.

О люди, люди, как вам свойственно ошибаться! Прямодушные всегда принимают кажущееся за сущее.

У всех есть минуты слабости, когда мы видим жизнь такой, как она описана в книгах, и чувствуем себя грешниками там, где должно наслаждаться.

мир хорош для тех, кто сумеет сделать его веселым, - воскликнул Корсар, - Всё легко тому, кто достаточно смел, чтобы следовать своей прихоти. Истинный философ не тот, кто живет долго, но  тот, кто умеет пользоваться жизнью.

По-настоящему храбр или осторожен лишь тот, кто всегда привык рассчитывать только на себя...

уж ежели швырять камни, так лучше бить чужие тарелки, чем посуду собственной матушки...

Развалины в стране — словно признаки дряхлости в человеке: они лишь грустные свидетельства излишеств и страстей, ускоривших беспощадную работу времени.

Итак, то, что основательно доказано, можно считать твердо установленным.

— Опытность да привычка, Пардон, — вот что делает нас настоящими людьми. Как же мне не понимать насчет батарей, если я пережил столько войн!

Все легко тому, кто достаточно смел, чтобы следовать своей прихоти. Истинный философ не тот, кто живет долго, но тот, кто умеет пользоваться жизнью. Человек, который умирает в пятьдесят лет, испив полную чашу наслаждений, более счастлив, чем тот, кто скрипит сто лет, влача тяжкие цепи светских условностей и боясь вымолвить лишнее слово, чтобы его не осудили соседи.

И все же мир хорош для тех, кто сумеет сделать его веселым!

Кто осмелится сказать, что знает сердце человека? — заявил он, почтительно кланяясь в сторону девушки. — Все мы не знакомы друг другу, пока не научимся читать чужие мысли.

Невинность редко видит плохие сны.

Да, Уайлдер, я люблю опасность. Она не позволяет угаснуть душевным силам и дает выход лучшим сторонам человеческой натуры. Вините в этом необузданность моих страстей, но даже противные ветры таят для меня наслаждение.

— А штиль?

— Штили милы для мягких натур, они не требуют борьбы. Стихиями нельзя повелевать, но зато с ними можно сражаться.

- Такие приключения заставляют сильнее кипеть кровь!

- Но опасность?

- За наслаждения приходится платить...

Он спокойно взошел на борт судна и так уверенно принимал подобающие его мнимому рангу почести, что ничего не подозревавшие хозяева легко поддались обману и сочли его притворную непринужденность барственной важностью, свойственной его высокому сану и знатному происхождению.

Негодяи в кубрике не должны вкушать от древа познания, иначе нам, обитателям кают, несдобровать.