Жизнь после Бога

я всегда считал, что дождь успокаивает и исцеляет – как одеяло, как дружеская ласка. Если выпадает целый день, чтобы не шел дождь или по крайней мере на горизонте не показалась пара тучек, солнечный свет перенасыщает меня информацией, и я тоскую по жизнетворному, укромному дару падающей с неба воды.

Пока ты молод, тебе всегда кажется, что жизнь еще не началась, что «жизнь» запланирована на следующую неделю, следующий месяц, следующий год, после каникул — когда‑нибудь. Но вдруг ты понимаешь, что уже не молод, а запланированная жизнь так и не наступила.

Иногда просто страшно, сколько моих мыслей устремлено на то, чтобы собраться с силами, перед тем как провести ночь в комнате одному.

Я был преисполнен любви – только никто в ней тогда не
нуждался. Мне казалось, что я нахожу утешение в одиночестве, но если честно, то я с каждым днем приобретал вид все более законченного горемыки.

А потом мне стало грустно, так как я понял, что стоит человеку раз
определенным образом сломаться, и его уже не выпрямишь, не склеишь, и это
одна из тех вещей, о которых никто не скажет вам, пока вы молоды, и которая
никогда не перестанет удивлять вас, пока вы растете и видите, как люди
вокруг ломаются один за другим. И вы задумываетесь: когда-то настанет ваша
очередь или это уже случилось.

Пока ты молод, тебе всегда кажется, что жизнь еще не началась, что "жизнь" запланирована на следующую неделю, следующий месяц, следующий год, после каникул - когда-нибудь. Но вдруг ты понимаешь, что уже не молод, а запланированная жизнь так и не наступила. И ты спрашиваешь себя: "Ладно, а как же тогда назывется то, что происходило со мной до сих пор, - эта интерлюдия, это лихорадочное безумие?"

И вот единственное, что пришло мне в голову из того, что делают люди и не делают другие животные: люди курят, занимаются бодибилдингом и пишут книжки. Не так уж много, учитывая, какого высокого мы о себе мнения.

Когда я просыпаюсь, то несколько мгновений, пока не вспомню, кто я и что я, чувствую себя точно так же, как когда мне было пять.

Самое жестокое по отношению к другому человеку — это притвориться, что любишь его сильнее, чем на самом деле.

Птицы – это чудо, потому что они доказывают нам, что существует более совершенный и простой способ бытия, которого мы можем попытаться достичь.

Любовь была пугающим чувством и причиняла боль – не только пока длилась, но и потом, когда прошла.

Есть что-то такое в животных, что помогает нам оторваться от самих себя, освободиться от времени,
позволяет забыть о собственной жизни.

Порой мне кажется, что больше всего надо жалеть тех людей, которые не способны соприкоснуться с глубинным, людей вроде моего скучного и
надоедливого зятя, энергичного типа, настолько озабоченного разными стандартами и тем, чтобы им соответствовать, что он лишает себя всякой
возможности быть самим собой, единственным и неповторимым.

Тело человека принадлежит ему, и только ему, поэтому все, что он делает с ним, это его личное дело.

Иногда это славно – посидеть с неразговорчивыми людьми.

Это вовсе не значит, что жизнь у меня плохая. Я сам знаю, что это не так… но она не такая, какую я ждал, когда был моложе. Быть может, вы преуспели в этом больше меня. Быть может, вам повезло и внутренние голоса не сеют в вас сомнений в правильности вашего пути,– а может быть, вам удалось дать этим самым голосам достойный ответ и вы благополучно оказались по другую сторону. В любом случае я себя не жалею. Просто я пытаюсь привыкнуть к тому, каков мир на самом деле.

Время страшит меня только тогда, когда я думаю, что мне придется проводить его в одиночестве.