Laughter in the Dark

Физиолог не раз в обществе рассказывал, что это он дал Горну идею морской свинки, но ему никто не верил, и он перестал об этом говорить.

Эта ее привычка задавать зря вопросы о предметах, не раз в ее присутствии обсуждавшихся, была следствием скорее нервности мысли, чем невнимания. Часто, задав рассеянный вопрос, Аннелиза, еще говоря, еще на разгоне слова, понимала уже, что давно сама знает ответ.

《Густое счастье первой любви неповторимо》

<...> веселость у нее была тоже материнская, – особая, ненавязчивая веселость, когда человек словно радуется самому себе, тихо развлекается

Все, даже самое грустное и стыдное в прошлой жизни, было прикрыто обманчивой прелестью красок, его душа жила тогда в перламутровых шорах, он не видел тех пропастей, которые открылись ему теперь.

Человек, по неловкости ранивший из ружья ни в чем не повинного спутника, не говорит же ему «виноват».

Горн посмотрел на часы. Полдень. Горн посмотрел в бумажник. Пусто.

Она хорошо смеялась, словно переливалась через край

Телефон блестел и молчал.

Это был не звук дыхания и не биение сердца, а некое сборное впечатление, звучание самой ее жизни...