Рассказы

Сознание непозволительности или ошибочности какого-то поступка очень часто превращается в неодолимую силу, и она, одна она понуждает нас его совершить

Все метафизические доктрины были состряпаны a priori (лат. "до и вне всякого опыта").

- Вы говорите о поправках, вносимых историкам в предания о его эпохе. Скажите, сэр, велика ли, в среднем, доля истины в этой абракадабре?

• В этой абракадабре, как вы справедливо ее именуете, сэр, как правило, содержится ровно такая же доля истины, как ив исторических трудах, ждущих переписывания. Иными словами, ни в тех, ни в других нельзя отыскать ни единого сведения, которое не было бы совершенно, стопроцентно ложным.

Настоящее горе, наивысшая боль всегда единственны, неповторимы.

Мы содрогаемся от "сладостной боли", читая о переправе через Березину, о землетрясении в Лиссабоне, о чуме в Лондоне, о Варфоломеевской ночи или о том, как в калькуттской Черной Яме задохнулись сто двадцать три узника. Но в этих описаниях волнует сама достоверность - сама подлинность - сама история. Будь они вымышлены, мы не испытали бы ничего, кроме отвращения.

«…Целый сонм печальных воспоминаний пробуждается порой в душе…»

Вы еще молоды, друг мой, ... но придет время, и обо всем, что происходит на свете, вы научитесь судить самостоятельно, не полагаясь на чужую болтовню. Ушам своим не верьте вовсе, а глазам — только наполовину.

Высокая музыка может быть вполне оценена лишь тогда, когда мы слушаем ее в одиночестве.

Коридоров там было великое множество, и они так разветвлялись и петляли, что, сколько ни пытались мы представить себе в точности расположение комнат в нашем доме, представление это получалось не отчётливей, чем наше понятие о бесконечности.