Фауст

1. Земную жизнь дойдя до…

Земную жизнь дойдя до девяти десятых, я очутился в Сосновом Бору (город такой) и вдруг понял, что еще не читал «Фауста» (по-настоящему), и что я просто обязан его прочитать, если только хочу считаться культурным человеком. Упущение исправлено, «Фауст» прочитан.

2. Любовь по частям

В «Детях полуночи» Рушди есть такой персонаж: Амина – мать (хотя и не совсем) Ахмеда Синая. Она считала, что должна беззаветно любить своего мужа, а так как особых чувств к нему у нее не было, то она стала приучать себя к любви:

Нечто похожее у меня произошло и с «Фаустом». Сколько я не твердил себе, что он мне должен непременно понравиться, особых эмоций при чтении я не испытывал. Но ведь дана же на что-то человеку и сила воли! Нравится мне хоть что-что? Конечно, и не так уж мало. Взять хотя бы первые строчки:

Ну великолепно ведь! Тут и приучать себя ни к чему не надо – не влюбиться в эти строчки просто невозможно! И разве мало таких отрывков в «Фаусте», которые просто просятся, чтобы их заучили наизусть? Немало, конечно. Итак, часть «Фауста» я уже полюбил. Однако, здесь ведь я действовал по доброй воле, а приучение требует преодоления сопротивления. И вот тут я потерпел поражение, оказавшись недостойным учеником Амины Синай. Она смогла приучить себя обожать пристрастие мужа к жирной пище, а я не смог заставить себя обожать пристрастие Гете ко всяким хорам более и менее совершенных ангелов. Амина смогла приучить себя к «обилию цитат из персидской поэзии», а я не смог полюбить пристрастие Гёте к выспренному символизму – меня скорее забавляет стремление выволакивать на сцену мифологические образы античности в прибавку с какими-то муравьями и замаскированными карликами, которые, конечно, что-то обозначают, да не знаю что. Амина полюбила и сердитую складку между бровями мужа, но мне не удалось полюбить даже и вдруг объявившихся философов - Фалеса с Анаксагором. Нет, «Фауст» не вошел в число моих любимых произведений, как я не пытался убедить себя в обратном. Ни в целом, ни по частям.

3. Поэзия и проза

Но я вообще плохо воспринимаю истории, рассказанные поэтическим языком, а так как

Дальше...

всякий непроизвольно пытается объективировать свои субъективные переживания, то попытаюсь это сделать и я – так вот я утверждаю, что поэзия вообще-то плохо подходит для того, чтобы с ее помощью рассказывали истории. Выражать мысли или чувства – сколько угодно, но не рассказывать. Я бы даже сказал, что назначение поэзии состоит не в том, чтобы выражать мысли и чувства, но – мысль или чувство (в единственном числе). Поэзия лучше всего схватывает изолированное мгновение; всякая многоплановая длительность лучше передается прозой. Вернемся к первым строчкам «Фауста» - именно, что, прочитав их, так и хочется воскликнуть: «Остановись мгновенье, ты прекрасно!» В этом вся суть поэзии. Когда же поэт берется рассказывать… Ну, не знаю. Вспомните хоть «Евгения Онегина» - роман в стихах – да он весь расползается на поэтические фрагменты (например, письмо Татьяны, - совершеннейшая вещь-в-себе, точнее - сама-по-себе).

Ради подтверждения этого тезиса я взялся за перечтение «Онегина» и вижу, что кругом неправ. Нет никаких проблем с тем, чтобы воспринять «Онегина» как многоплановое целое, как искусный поэтический рассказ. В общем, видно, это мои личные заморочки – ну не люблю я, когда поэзия берется рассказывать, у нее лучше получается – выражать, впечатлять. Поэзия – это как яркие краски на полотнах импрессионистов. Схватить мгновение и передать его как можно красочнее – вот задача поэзии. А монументальные истории пусть рассказываются прозой. В общем, поэзия – это краткая выразительность, рождающая восторг. Проза – это масштабная описательность, побуждающая к размышлениям.

Вроде бы течение времени это подтверждает – начиная с двадцатого века уже трудно представить себе монументальное поэтическое произведение. Проза, заявив свои права на повествование, четко показала, что это у нее получается лучше, чем у поэзии. С другой стороны, поэзия и вообще-то отмирает, поглощаясь прозой, которая тоже уже не знает, о чем ей и поведать миру. Поэзия мертва, роман мертв, литература умирает, в общем. Живы лишь читатели. Пока:)

4. Петербург Фауста

Но вернемся к «Фаусту». Гёте наиболее велик в начале и конце этой трагедии. Ну, начало все и так помнят, до конца же я не уверен, все ли и дочитали. Потому в основном я и сосредоточу внимание именно на концовке, максимальным образом ее проспойлерив. Кого более всего напоминает Фауст в конце «Фауста»? Конечно же Петра Первого, которого, скорее всего, Гете и имел в виду. Цель? Отвоевать у моря сушу и построить парадиз. Жертвы? Неважно, будущий парадиз все искупит. Неподходящее место? Неважно, дан же на что-нибудь гений человеку – именно на то, чтобы неподходящее сделать подходящим. Что же, Петр построил-таки красивейший город России - с самой нездоровой атмосферой для жизни, - подготовив тем самым почву для величайших и наиболезнейших русских писателей (Гоголя и Достоевского). Вернувшись же к величайшему немецкому писателю, что мы видим? Дожил ли Фауст до «прекрасного мгновения» - воплощения парадиза? Ведь нет! Он только предвкушает его:

Какая речь! Фаусту стоит позавидовать, что его последние слова были именно такими. Слава небу, Гете не стал чересчур принижать воодушевляющий пафос этих слов посредством якобы иллюзорности устремлений Фауста (хотя частично и поставил их под сомнение), более того Гете от имени Бога (а ко времени создания второй части «Фауста» Гете и был уже кем-то вроде Бога) простил Фауста – именно потому, что тот всю жизнь провел в поиске возвышенного. Душа Фауста не досталась Мефистофелю. Хотя, как я уже говорил, формально ведь Фауст и не воскликнул: «Остановись, мгновенье…», он только предвкушает этот момент, и, предвкушая, переживает его. Но, пожалуй, в этом как раз есть правда жизни – именно в предвкушении мгновенье наиболее прекрасно.

5. Возвышенный идеал и скромная идиллия

Да, Фауст прощен, несмотря ни на что. Но все ли можно простить Фаусту? Как быть с Бавкидой и Филемоном - с их мирным идиллическим домиком, раздавленным величественным строительством парадиза? Строя рай большой, Фауст разрушает рай малый. И разве можно простить это Фаусту? Я бы сказал, что нет. К тому же это разрушение не обусловлено необходимостью, а лишь самыми низменными мотивами:

Ну отвратительно ведь, правда? Мелочно, недостойно и непростительно. И тут я представил себе писателя, работающего над романом – и какая-то сцена у него никак не идет и воспринимается им как чуждый диссонирующий элемент в его гармоничном повествовании. Не сцена, а заноза в пятке. И вот он ходит, мучается и в конце концов просто вычеркивает эту сцену и все встает на свои места – роман окончен, писатель счастлив, читатели восхищены. История об этом злосчастном «неподдающемся» отрывке становится частью легенды создания романа. Но далее возникает не самый удобный вопрос: а чем способ мышления Фауста отличается от способа мышления этого писателя? Да ничем. Однако в одном случае мы полны восхищения, а в другом – отвращения. Потому что живые люди – это не клочок бумаги, а любой человек действия имеет дело с живыми людьми и, следовательно, «режет по живому». И все же, все же… Фауст не может думать по-другому – полнота воплощения его величественной идеи требует принесения в жертву обыденного домика Бавкиды и Филемона. Можно ли простить Фауста теперь, сделав эти уточнения? Не знаю, мне как-то проще ассоциировать себя с обитателем мирного домика, раздавленного гигантской строительной машиной, чем с водителем этой машины. С другой стороны мне намного проще понять идеальные устремления Фауста, чем идиллическую семейную пару. Вот если бы обитатель домика как раз писал роман, а его раздавили колеса истории - тогда и думать было бы не о чем, и я бы точно знал какой идеал предпочесть.

6. Холодковский versus Пастернак

Ну и в завершение сравню переводы «Фауста». Два наиболее распространенных сейчас перевода: это перевод Холодковского и перевод Пастернака, при этом самым-самым распространенным является вроде бы перевод Пастернака. Ну а я предпочитаю Холодковского. Судите сами… возьмем хоть последний рассматриваемый отрывок – про колокольный звон ненавистной Фаусту часовни. Вариант Холодковского вы уже прочли, прочтем и вариант Пастернака:

Наверное, не самый удачный пример для сравнения, в целом, примерно равнозначные отрывки, хотя все же первые два четверостишия я предпочел бы в варианте Холодковского, а вот третье – в варианте Пастернака. «И час прогулки мой отравлен» - это блистательно, это обязательно надо сохранить в памяти. Кстати, два к одному – это примерно именно та пропорция, которую я вывожу при сравнении – в пользу перевода Холодковского. При этом говорится, что вариант Холодковского хорош близостью к оригиналу, вариант же Пастернака лучше с чисто поэтической точки зрения. Не могу судить – я лишь сравниваю два русскоязычных текста, немецким не владею. И, честно говоря, не вижу, в чем поэзия русскоязычного перевода Холодковского уступает поэзии Пастернака.

Вариант Холодковского

Когда куплю я шесть коней лихих,
То все их силы – не мои ли?
Я мчусь, как будто ног таких
Две дюжины даны мне были!
Итак, смелей! Раздумье все – долой,
И прямо в шумный мир за мной
Спеши, надеждой окрыленный!
Кто философствует, тот выбрал путь плохой,
Как скот голодный, что в степи сухой
Кружит себе, злым духом обойденный,
А вкруг цветет роскошный луг зеленый!

Вариант Пастернака:

Купил я, скажем, резвых шестерню.
Не я ли мчу ногами всей шестерки,
Когда я их в карете разгоню?
Поэтому довольно гнить в каморке!
Объедем мир! Я вдаль тебя маню!
Брось умствовать! Схоластики повадки
Напоминают ошалевший скот,
Который мечется кругом в припадке,
А под ногами сочный луг цветет.

А вот тут любопытно было бы обратиться к оригиналу. Одиннадцать строчек у Холодковского превратились в девять строчек Пастернака. Оно, конечно, краткость сестра таланта – но сколько строчек понадобилось Гете? Опять-таки, про коней по-моему оба сказали примерно одинаково, а вот про раздумья и философию куда лучше выразился Холодковский. Но не в том смысле конечно, что философствовать – это плохой путь. Нет, это путь, прямиком ведущий на роскошный луг зеленый. Ну или сочный – это все равно:)

7. Остановись, мгновенье…

А совсем уж под конец - роскошное исследование, проведенное, увы, не мной. Все мы используем фразу: «Остановись мгновенье, ты прекрасно!», и я не исключение - по ходу рецензии я использовал ее неоднократно. Однако, меня смущало, что в доступных переводах фраза эта звучит немного не так и нигде она не звучит непосредственно в этом всем известном виде. Оказывается, смущало это не только меня и, стоило смутившемуся раскопать эту тему, как выяснилось, что автор фразы – вовсе не переводчик Гете, а поэт Яхонтов, написавший о Лицее:

Подробности исследования – здесь. Вот что интернет животворящий делает!

Я, кажется, с ума сойду
От этих диких оборотов!
Как будто сотни идиотов
Горланит хором ерунду.
(с) Фауст. Гёте
Читала в переводе Пастернака. Постоянно думала о том, как легко шел, например, Онегин, когда это свое, родное. Наверное, надо было хотя бы ради этой книги выучить немецкий, чтобы не мучиться от укоров совести, голоса рассудка и прочей гадости, что мешает жить и развлекаться с Мефистофелем. Строчки прыгали и не хотели сливаться воедино, цельная картинка никак не создавалась в голове. Постоянно посещала мысль, насколько могло быть лучше, если бы было не в стихах, а нормальным таким романом. Чувствую, что сама себя обманула и обокрала на что-то великое и прекрасное, заколотила еще один гвоздь в гроб своего отупения.
Как и многие здесь, с удовольствием прочла первую часть, а вот с Вальпургиевой начался начался такой кошмар, что с трудом продиралась через всю иронию, насмешки и глубокие мысли. Вопреки собственной профессии совсем не смогла проникнуться накопленным автором и его поколением багажом знаний, тем, чем жили они и что любили. Это меня просто убивает.

Мне кажется, когда мы пишем «рецензии» на великую литературу, мы больше говорим о себе, нежели о самих книгах, — ну что я могла бы сказать про «Фауста» такого, что ещё не было сказано? Что я могла бы добавить к трудам литературоведов, переводчиков, философов, поэтов, писателей разных веков?

Поэтому я и скажу о себе: мне было сложно подступиться к «Фаусту» (он на одной мысленной полке с «Божественной комедией», конечно), но время идёт, и, если читаешь мировую литературу и искренне стремишься восполнить пробелы и найти корни перепевов и вторичных текстов, неминуемо приходишь к основам. К «Фаусту» меня привёл роман «Мастер и Маргарита», который я люблю, перечитываю с детства и знаю чуть ли не наизусть; я, наконец, задумалась: сколько я ещё буду читать фразу про «я часть той силы», точно зная, что это отсылка к «Фаусту» и так и не заглядывая в первоисточник?! ))

В общем, я готовилась к труду и долгому пути, а по факту провела с Гёте одни захватывающие выходные. Читала в переводе Холодковского. Из открытий: я думала, что вся история Фауста закручена вокруг его соблазнения Маргариты, оказалось, что это меньше половины книги! В поэме достаточно других сюжетных линий, и скучных нет. )) Одно создание Гомункула (и его дальнейший побег и попытки воплотиться) чего стоит! А путешествие по греческим мифам? А роман Фауста с Еленой прекрасной? А финансовые махинации Мефистофеля? А война?

В общем, это невероятно динамичная штука, простите мой разговорный :), от которой было невозможно оторваться; это многоголосая книга, которая постоянно меняет ритм и тональность (что само по себе не даёт скучать). Действительно, читая «Фауста», чувствуешь, как заполняются пустоты внутри, какие-то, что ли, пробелы, которые были всегда (причём, о некоторых ты и не подозревал).

Обожаю книги, которые делают меня более цельной.

В довесок обязательно прочитать стихотворение Пушкина «Сцена из Фауста» (нестыдно признаться в невежестве: я раньше думала, что строчка «мне скучно, бес» — из самого Гёте, а — нет).

История о том, как мне опять не подошёл каноничный перевод. Что у Гомера от широко распространённых Гнедича и Жуковского я сбежала к Вересаеву (и всё ещё считаю, что он незаслуженно мало растиражирован), так и в этом случае предпочла Пастернака высокочтимому варианту Холодковского. Потому что поняла, что не понимаю второго. Включаю великолепный аудиоспектакль, слушаю прекрасные слова, а общий смысл фраз от меня ускользает. Вздыхаю, открываю текст, читаю слова, а смысла по-прежнему мало. Открываю перевод Пастернака – и пелена спадает, и поэма расцвечивается всеми яркими красками. Я с живостью читаю спор Директора и Поэта, пари Мефистофеля и Господа (то, что они практически в дружественных отношениях – это, конечно, иронично), рассуждения Фауста. Я понимаю! Вникаю, рассуждаю вместе с героями, с интересом слежу за происходящим. Наверное, как читателя меня это характеризует не самым лестным образом, но мне и не экзамен держать, могу облегчить себе жизнь.

И забавно, что чтение о мистическом само получилось в некотором роде мистическим: я берусь за "Фауста" 16 апреля, а в первых сценах канун католической Пасхи. Вечером 1 мая возвращаюсь к чтению, а через несколько глав Вальпургиева ночь, куда Мефистофель увлекает своего подопечного. И вот что читаю в примечании: "Название «Вальпургиева ночь» происходит от имени игуменьи Вальпургии, память которой чтится в католических странах первого мая." Магическим мышлением я обделена, поэтому просто улыбнулась такого рода совпадениям.

Впрочем, к делу. Фауст у Гёте – отвратительный тип. Разум, рацио – это всё прекрасно, но в своём бескомпромиссном стремлении к абсолютному знанию Фауст плюёт вообще на всё: на мораль, на душу, на людей. Для него нет рамок и авторитетов, он отбрасывает душу как то, что не входит в рамки познания, в его толковании цель понять механизм жизни оправдывает вообще все средства и жертвы. Судьба юной Гретхен-Маргариты – а, ерунда, через пять минут забылось, Елены Прекрасной (древнегреческая мифология настигла меня и здесь, ха) – туда же. Ну да, к чему вся эта бытовая мишура с людьми какими-то, Фауст ведь достоин большего (и всё равно игрушка двух прекрасно ладящих между собой сущностей). На его фоне даже Мефистофель временами казался мне почти что этичным. Но знание в вакууме, без возможности им поделиться, разделить с другими радость познания, применить – это ведь всего лишь знание просто ради знания. Чем оно, если задуматься, отличается в таком случае от денег ради денег или власти ради власти? Оно также бесследно растворится вместе с жаждущим, не оставив после себя ничего, лишь слабое дуновение о слепом эгоисте, наплевавшем на все остальные стороны многогранной жизни.

Ох, как же иногда просто боязно писать рецензию на по-настоящему гениальное произведение! Может и не вериться, а вот мне немного не по себе...
Великий Гёте посвятил "Фаусту" всю свою жизнь и писал пьесу более 60 лет:

"Нет, лучше пусть годами дума зреет,
Чтоб совершенной стала красота!
Мишурный блеск родится на мгновенье,
Прекрасному - потомства поклоненье!"

Недаром трудился гений целых 60 лет, ведь "Фауст" вошел в мировую историю, стал новым шагом не только в литературе, но и в сфере познания человеческой душой мира внутреннего и мира внешнего. В пьесе микрокосм органично сливается с макрокосмом. Так, первая часть уделяет больше внимания миру внутреннему, вторая - миру внешнему. Если в первой части исследуются вопросы морали, этики, веры, проще говоря - вопросы человеческой души; то вторая часть обращена на макрокосм, на вопросы психологии, политики и истории. Вся пьеса погружена в атмосферу глубокой философии и мистицизма.
Главные герои - Фауст и Мефистофель, служат двумя опорными столбами развития пьесы, помогают писателю воплотить в жизнь свою философскую концепцию. У Гёте они не просто персонажи, они - лицо всего человечества. Они - сам Человек со своим цинизмом и пессимизмом, ложью и эгоизмом, тягой к Добру и Злу, Человек терзаемый страхом перед смертью, искушаемый запретными желаниями. Но, все же, это Человек ищущий, Человек стремящийся. Заключительная часть пьесы является гимном именно такому Человеку. И сам Фауст испытывает свое высшее мгновенье понимая, что его работа, даже после его смерти, будет приносить пользу людям... Гёте спасает душу Фауста из лап сатаны, ведь:

"Дух благородный зла избег,
Сподобился спасенья;
Кто жил, трудясь, стремясь весь век, -
Достоин искупленья".

На протяжении всей пьесы Гёте говорит о важности созидательной работы, работы не только над собой (своим микрокосмом), но и внешним миром, употребляя жизнь во благо.
О том, насколько это гениально и велико, расточать хвалы, думаю, говорить не стоит, потому что "Фауст" испытан веками, написан гениальнейшим человеком своего времени, который вложил в него всю мудрость тысячелетий! И это не преувеличение.
Конечно, "Фауст" отнюдь не легкое чтиво. Я сам в этом убедился, ибо этот раз уже второе прочтение... Когда читал первый раз, конечно же, признавал величие, но нудота была проста страшная. Зато сейчас прочитал с удовольствием: все-таки люди меняются к лучшему, 3 года прошли видимо не зря. Я, собственно, к тому, что не стоит сразу бросать книгу и говорить, что это ужас и смертельная тоска, просто до нее надо дорасти, вот и все. Я думаю, что еще буду перечитывать еще не один раз; следующий раз состоится, наверное, лет так в тридцать не раньше. Будем стремиться вперед!

Вердикт: 10 из 10 (Несомненный шедевр! Одна из вершин Гималаев мировой литературы, а может быть, и сам Эверест!)

Прочитать о Фаусте планировала давно. И не только потому, что классика. Гете работал над этой драмой почти всю жизнь. Было интересно познакомиться с произведением с точки зрения целостности. И вот тут ждало разочарование. Показалось, что некоторые части не состыковываются. Не успел Фауст совратить Гретхен, как она уже предстает перед судом. Как то пролетели мимо и беременность, и гибель родственников. Только Валентину уделено немного внимания. А так вот уже Маргариту ожидает костер за убийство дочери. Что то явно не дописано.

Такая же история и с маскарадом во дворце. Все смешалось. Мефистофель и Фауст перемещаются во времени в доисторические времена, встречаются с Еленой Прекрасной, на которой Фауст и женится. Кроме того множество аллегорий, связанных с Библией и мифологией разных народов. Из-за этого вторую часть читать было сложнее.

Общее впечатление от прочитанного — ознакомиться стоило как с литературным феноменом. Но вот советовать к прочтению не рискну. Чтобы понять, стоило родиться в XIX веке, когда эти темы были обязательны к изучению образованными людьми. В наше время оно может быть не востребованным

Гёте писал эту пьесу несколько лет, и даже включал в неё уже ранее публиковавшиеся и ставшие популярными стихотворения. Глобально подошел, ничего не скажешь)
Кто такой Фауст? Первая мысль - несостоявшийся Иов, на которого Господь согласился наслать испытания в виде разных несчастий. Но Иов выстоял, а Фаусту испытания были, все по той же дьявольской наводке, даны другого свойства. Ему наоборот давалось все и при этом он должен был остаться праведным, но не получилось. Он и с самого начала был больше невер ученый, даже в некотором смысле маг, ученик даже был по алхимической науке. Что уж тут, вошел во искушение, отпираться смысла нет.
Сначала он распрощался с благими намерениями, которые по началу имел, затем пошли плюшки жизни. Встретил свою Маргариту, совратил её и бросил, потому что ширина возможностей всё увеличивалась и увеличивалась. Зачем ему Маргарита, когда ставить цель надо заполучить Елену Прекрасную, ту самую жену Минелая. И вот, дьявол зовущийся тут Мефистофелем, организовывает ему вояж в прошлое, из Средневековья в Древний мир. Параллельно ученик его успешно сотворяет гомункула, который, что за чудеса, оказывается каким-то дальним родственником Мефистофеля.
И еще не выходила у меня из головы книга Михаил Булгаков - Мастер и Маргарита . Так и представляется, что Мастер это бывший Фауст. Только у Булгакова он волшебник-писатель, а здесь маг-алхимик. Ну бесконечная жизнь, как известно, длинная, можно по её ходу меняя профессии, увлечения, устремления. Естественно, с Фаустом была заключена кабальная сделка, все как положено, все блага в обмен на душу, которую он без колебания и хотел отдать. Но что-то было в нем, что даже не смотря на сделку не позволило Мефистофелю её заполучить. При этом, Мефистофель Гёте с легкостью узнаётся в Воланде Булгакова, даже некая усталость от всего что пришлось ему повидать среди нас грешников, как в привычном нам мире, где время имеет большое значение, так и в иных местах, например в замке, который отстроил себе Фауст, естественно не без помощи Мефистофеля, располагающийся в каком-то ином измерении. Все, люди и мифические существа и божества, подвержены разного рода соблазнам и порокам. Скучно, знаете ли... Даже в Фаусте, вроде как благочестивом и благородном, нашлась червоточинка, которая позволила сотворить из него нехорошего персонажа. Но даже когда выяснилось, что не смог позабыть до конца Фауст свою Гретхен (Маргариту), даже такой оборот был для него не нов, тем более, поздно, очень поздно, после такой горы наломанных дров, уж можно было и дальше не помнить. Вот не знаю, было ли неожиданным, что с душой-то Фауста у Мефистофеля все-таки вышел облом, что-то подсказывает что и такое уже было в его жизни, если можно так сказать про представителя нечистой силы.
Что-то, не смотря на все его слабости и безволия, не дает человеку сгинуть окончательно. Наверное, это душа.

Не жалую стихотворную форму, но надеялась, что в силу сюжета этот читательский опыт будет хотя бы занимательным. Куда там! Труд Гёте усыплял меня даже в переполненной электричке.

Первая часть шла бодрее, но не за счёт более гладкого перевода (у меня – Холодковского), как утверждают в отзывах, а за счёт большей движухи, на мой взгляд: о заключении договора с Мефистофелем, соблазнении Маргариты и её судьбе читать интереснее, чем о Вальпургиевой ночи с участием древнегреческих богов и императоре с его битвой. Допускаю, что вторую часть следовало читать с пояснениями (знающие люди говорят, что автор много чего там зашифровал), но издательство АСТ этого удовольствия меня лишило. Видимо, придётся когда-нибудь вернуться к главному труду Гёте.

Касательно сюжета – на мой взгляд, на лицо если и не дыры, то туманно прописанные мотивы. Во-первых, продажа души. Фауст, осознавший, что он никогда не сможет обладать всеми знаниями и загадками мира, решает покончить с собой (сомнительная причина, видно с психикой у него было что-то не то). Появляется Мефистофель и предлагает ему жизнь, полную страсти. И его это устраивает! (Что-о-о? Почему-у-у?) Но, что интересно, судя по тексту, ничего интересного он взамен не получил. Даже дамы сердца у него было всего две. Странная сделка, короче.

Во-вторых, поступки Фауста. Не секрет, что, по Гёте, душа Фауста после смерти в ад не попадает, её спасает Бог – потому что тот всю жизнь служил людям. То есть отсчёт заканчивается продажей души? А всё, что было после, бонус, что ли? Представляете, рекламу: «Десять лет добродетельной жизни – год жизни разгульной в подарок!» Как Бог мог обнулить то, например, как он поступил с Маргаритой?! Бред какой-то.

В общем, от книжки я осталась в недоумении, потому - оценка нейтральная.

И представляете: Гретхен, оказывается, уменьшительное от Маргариты. А я репу чесала: что за баба такая, и куда делась Маргарита…

Читайте классику! Это весело!