Песня слов

Очень подходящее название для этого сборника. От стихов Вагинова и создается впечатление произнесенных слов, собранных как бы случайно в одной строфе. Современники не могли понять его поэзию. Но признавали за ней талантливое своеобразие. Гумилев, когда Вагинов читал ему стихи, не то что бы хвалил, но как-то односложно одобрял. Может быть потому, что стихи Вагинова точно также перегружены тяжеловесными нагромождениями, как и "вирши" из первого сборника Гумилева. Ну и в самом деле, сложно как-то анализировать поэзию Вагинова. Делать выводы в ее пользу или отказывать автору в поэтическом даре. Очевидно, даже 100 лет спустя этому еще не пришло время. Но одно можно сказать наверняка - автор абсолютно петербургский. Все эти образы - Питер, живой, торжественный, и унылый, мрачный и великолепный...

Помню последнюю ночь в доме покойного детства: Книги разодраны, лампа лежит на полу. В улицы я убежал, и медного солнца ресницы Гулко упали в колкие плечи мои.

Нары, снега. Я в толпе сермяжного войска. В Польшу налет и перелет на Восток. О, как сияет китайское мертвое солнце! Помню, о нем я мечтал в тихие ночи тоски.

Снова на родине я, ем чечевичную кашу. Моря Балтийского шум, тихая поступь ветров. Но не откроет мне дверь насурмленная Маша. Стая белых людей лошадь грызет при Луне.

При случае, поглядите на дом, где жил поэт, зайдите на набережную канала Грибоедова 105. Там он и прожил последние годы своей короткой жизни.

Стиль Вагинова действительно необычен и как-то по-особому изломанно-изыскан. Если поначалу он писал просто плохие стихи, то ближе к концу 20-х годов в них вдруг проступают яркие образы, небанальные приёмы, интересные рифмы. Которые при этом могут сочетаться с пассажами, достойными пера графомана-девятиклассника. Можно было бы усомниться в наличии у Вагинова-поэта художественного вкуса и чувства стиля, но каждому понятно, что это не так. Он безусловно есть, но совершенно особый, будто бы существующий в каком-то ином измерении. А ещё в стихах Вагинова действительно чувствуется своя, особая атмосфера, соединяющая холодную реальность послереволюционного Петрограда-Ленинграда с классической эстетикой, далёкой от любых земных катаклизмов. Что, кстати, нашло своё отражение на обложке этого издания, выполненного, надо сказать, очень и очень недурно.