Шатуны

Сюрреалистично-нуарный мир, с описанием очень мерзких подробностей (не для слабонервных).
Если в двух словах, то суть романа в том, к чему приводит фанатизм, сектанство и извращенное понимание философии и религии.
Теперь по-порядку.
Главный герой - Фёдор Соннов, представляет весь мир, как иллюзию - сон и чтобы найти суть, саму жизнь, дух, он убивает людей, пытаясь разглядеть, при убийстве "Куда ж человек-то делся?"
Мало того, убивая человека, он создавал себе Святых (мучеников) и молился им о спесении самого себя.
"По всей Рассеи были разбросаны Федоровы «святые места», где на месте убийства Федор воздвигал как бы невидимые храмы, часто молясь там за самого себя. Да и в отсутствии, в дороге ли, в уединении Федор не раз с умилением обращался к убиенным, просил их о помощи, земной или небесной."
Группировка Анатолия Падова. Это люди-интеллегенты изучающие философию и извратившие её до предела, до одержимости, до такого падения в бездну, что на физическом уровне, они превратились в людей безумных и сумасшедших.
Их учение - исковерканный солипсизм и "Вещь в себе" Канта, возвеличенное в "бесконечной любви к Себе" до "Сверхчеловеческого нарциссизма"
Так один из героев настолько "возлюбил" своё Я, что сидя перед зеркалом дрожал от восторга, лицезрея самого себя.
"- Но в моем пути, — продолжал Извицкий, — который можно считать резко сектантским в пределах религии Я, метафизическое обожание собственного «я» приняло чисто сексуальную форму. Даже мое трансцендентное «я» лучше предвидится в любви. Каждое мое прикосновение к собственной коже — молитва, но молитва себе..."
Падов, как неформальный лидер, ищет "в народе" живое воплощение этой философии в реальность и находит его в Фёдоре Соннове. Он просто повизгивает от восторга, когда понимает, что
"в Федоре он видел прежде всего — метафизического убийцу, цель которого полностью вытеснить людей и все человечество из своего сознания, чтобы даже само представление о существовании других людей стало пустым... И так же как обычный убийца вытесняет людей из внешнего мира, так Федор вытеснял людей из своей души."
Вот тут идут вайбы к "Бесам" Достоевского (в отношениях Верховенского и Ставрогина) но только не напрямую, а именно в сюрреалистическом  пространстве. Кроме того портрет Достоевского висит в красном углу у шайки Падова, и Фёдор Михайлович взирает на всё это безобразие с "неподвижным и страдальческим взором".
Ведь эти герои словно пришли из его романов (те же "Бесы" тот же Раскольников право имеющий) но только, в отличии от Достоевского, тут выкручено всё до адского  предела, до сумасшествия и нет никаго просвета и никого выхода, а христиансво всего лишь фанатизм, не способный ответить на простые вопросы и даже постоять за себя в этом безумном пекле.
Также были вайбы в роману "Мелкий бес" Фёдора Сологуба, очень мир в своём мракобесии похож (но у Мамлеева намног жёстче и чернее).

Второстепенные персонажи также здесь невероятны! Например Петенька - человек, который имеет "крайне недоверчивое отношение к миру" приведшее к тому, что он "воздерживается принимать даже пищу" от мира и поэтому поедаёт сам себя.
"Петенька, правда отличался тем, что разводил на своем тощем, извилистом теле различные колонии грибков, лишаев и прыщей, а потом соскабливал их — и ел. Даже варил суп из них. И питался таким образом больше за счет себя."
Ну и много других подробностей способных шокировать и вызвать отвращение.

Полный андеграунд!
Роман точно не для всех!
И строго 18+!

Если пересказать сюжет Шатунов, то получится что-то уж слишком постмодернистское. Слишком просто для Мамлеева, я думаю. Постмодерн – это игра ради игры, в этом случае было бы плоское понимание романа.
Опять-таки, если просто пересказать вам сюжет, вы никогда не будете это читать. А читать стоит.
У меня нет какого-то определенного мнения по поводу того, о чем этот роман. Он хорошо написан, абсурден, погладит по шерстке ищущих аллюзии и кичащихся «прочтением» постмодернистского кода. Философствующие натуры задумаются (может, напишут трактат ) о «религии Я» и проч., проч.
Возможно, Мамлеев – не мое. Или понимание того, что я читала, и что же прочитала, придет позже.
А все может быть (с)

Все персонажи романа находятся в некоем духовном поиске. Всех персонажей романа можно условно разделить на две группы - первая это городские интеллектуалы-метафизики, а вторая - простые люди, как правило провинциалы. Вторые получились у Мамлеева интереснее первых, они обладают более ярко выраженной индивидуальностью и не случайно, видимо, главный герой именно из них. Так же не случайно, видимо, что первая половина романа получилась более интересной, т.к. в ней автор знакомил нас в основном с самыми любопытными персонажами. Поэтому первой половине романа я поставил бы пять звездочек, а второй только три. В среднем получилось четыре.
Как всегда у Мамлеева события в романе рассматриваются под каким-то особым, вывихнутым углом зрения, что умножаясь на странность персонажей даёт двойной эффект абсурдности и запредельности.

Очень хорошая игра падших миров. Сперва ты уверяешься в неординарности ужаса происходящего, а после, наоборот, в почти типичном безумии мистиков, вынужденном, но провалившемся бегстве в себя. Патология описана правдоподобно-ярко, пусть и небезгрешно. Роман заполнен целой плеядой метафизических решений и их очень разных последствий, показывая: ты - это то, что ты думаешь. Есть и откровенные аллюзии на Достоевского, что, по-моему, лишнее. Язык меняется где-то с середины, а вместе с ним и фон - от ужаса и митсерии к неказистому среду всех действительностей и мотивов.

Начну с главного: я совершенно ничего, просто ни капли, не понял из слов "метафизических" философов. Все их разговоры ускользали от меня в даль все ближе к концу книги, и я читал их моно- и диалоги уже скорее механически. То ли я дурак (что, без шутки, возможно), то ли это все сделано специально. Ну черт с ними.
Язык же прекрасен, напомнил мне Платонова местами. Попадаются странные эпитеты, но все совершенно в рамках, созданных автором (какие рамки-то? нет их). Яркие персонажи — два слова и ты уже представляешь их как родных.
Ну и куротруп, конечно. Куротруп — лучший момент этой книги.