Собрание сочинений в 16 томах (комплект)

Париж оказался оторванным от всего мира. (...). Гигантская блокада, казавшаяся невыполнимой, теперь осуществилась.

Нет больше ни жандармов, ни судей, не к кому обратиться; существует один закон — сила.

Роша чуть слышно икнул и скончался, с детским изумлением; он жил и умер как бедное, ограниченное существо, как веселое насекомое, раздавленное неизбежностью, необъятной, бесстрастной природой. Вместе с ним умерла целая легенда.

Он жил еще минуту и, широко раскрыв глаза, быть может, увидел, как в небе поднимается истинное видение войны, жестокая борьба за жизнь, борьба, которую надо принять покорным, строгим сердцем, словно закон.

В человеке пробудилось звериное чувство самосохранения; неистовствовал инстинкт; все мчались, искали нору, куда бы забиться, где бы заснуть.

В нем проснулся император только при поражении; и его первым, единственным приказом в минуту смятения — и жалости было — поднять на цитадели белый флаг, попросить перемирия.

Морис с удивлением увидел того же крестьянина, что и утром: крестьянин все так же неторопливо пахал землю, шагая за плугом, в который была впряжена большая белая лошадь. Зачем терять хоть один день? Ведь даже если теперь война, хлеба не перестанут расти и люди не перестанут жить.

Его поддерживала непобедимая стойкость, воля, которая движет горы.

Полки потеряли здесь не меньше двух третей своего состава, — от этой отчаянной атаки осталось только славное воспоминание о безумии напрасного подвига.