Повести. Дневник

"Мне, признаюсь, он понравился, как человек до неимоверности разнообразный в своих удовольствиях. Достоинство это даёт ему перевес над светскою молодёжью, которая за порогом бальной залы и за рубежом каменноостровских дач решительно не знает, что из себя делать."

"Отними у любого знаменитого писателя его славу: думаешь, что его новые произведения будут также хороши, как прежние? Припомни по этому случаю собственное твоё изречение лет десять тому назад: "Дайте мне славы в кредит - и я сделаюсь отличным писателем".
Отними у какого-нибудь государственного человека его pres-tigium: ты думаешь, что труд его будет так же смел, и лёгок, и скор?"

"Я вижу, однако, что я разболтался и порядочно проболтался: пусть будет так; без нужды скрывать свои дела так же глупо, как и трезвонить о них встречному и поперечному."

Я бы не писала тебе всего этого, mon cher petit ange, если б я думала, что муж мой всегда таким останется, как теперь. Давно я стараюсь переменить его и раздумываю, как бы сделать его похожим на всех людей. Когда я выходила замуж, maman говорила мне: «Помни, Поля, что умная женщина может все сделать из своего мужа».

Раз истратил он кучу денег и накупил мне в подарок картин, совсем полинявших. И что за картины! Какие-то коровы или разбойники между горами. И еще купил статуи такие, что стыдно в комнату поставить.

Ты пишешь, что муж мой и стар и дурен. Ты сама, mon ange, два года тому не то говорила. Такого благородного и смелого лица, как у Сакса, нигде не увидишь. Он плешив немножко, да я уговорю его носить парик. А лет ему тридцать два, да и то еще будет в мае.
Потом ты пишешь, зачем он не военный?

Так, признаки эти согласовались с характером Полиньки… или нет, не с ее характером, а с следами воспитания, которое дали ей примерные родители ее… чтоб их нелегкая побрала! И еще родители не так виноваты, как общество, которое требованиями своими заставило обращать женщин в ребятишек.

Я не скрывал своего удовольствия: свежий и сильный голос Полиньки волновал всю мою внутренность. Я думал почти так; из слабой души не может литься такое энергическое пение; а если есть душа, то мы до нее доберемся.

"Хорошенькая женщина может совсем переделать мужчину".

Я люблю людей, которые неохотно пишут письма. Редко набегают на нас минуты душевной откровенности, а без этого что толку городить всякой вздор?

А! Это дельно! — с удовольствием подумал князь. — Еще атака! Ну, Марлинский, вывози!

"В этом письме моя исповедь, мое страстное признание, моя благодарность ему, мой экзамен".

"Десять слов сорвали завесу со всей моей жизни, разъяснили мне все, к чему в темноте рвалась моя душа".

Человек, основывающий идею счастия на обилии сильных ощущений, похож на полководца, открывающего кампанию, не имея под рукой ни егерей, ни иррегулярных войск, ни полевой артиллерии, одним словом, ничего, кроме нескольких кирасирских дивизий.
(А.В. Дружинин, Дневник)

Мне не случалось встречать красоту и глупость в одной и той же особе. Ум может переделать физиогномию и из рожера, данного нам природою, состряпать приличное рыло.
(А.В. Дружинин, Дневник)

Отсутствие любви в соединении с потребностью сильной привязанности может довести человека до неимоверных глупостей.
(А.В. Дружинин, Дневник)

Это шатанье по улицам в тёплые вечера меня увеселяет. Мало из всех лиц, бродящих по Петербургу, бродят по нем с таким удовольствием. Я как-то чувствую, что способен к шатанью и беззаботной жизни. Долгов у меня нет, денег хватает, горя и забот не имеется, многих людей я люблю, и они меня любят, на душе моей нет ничего тяжкого и недоброго. С таким настроением мне почти везде хорошо и везде приятно.

Одним словом, я допускаю волокитство за чужой женою только или в случае неодолимой страсти (которая весьма редко на нас находит) или в случае, если женщина по своему положению и понятиям готова на шалость. Склонять же её к этому, изменять направление её мыслей, делать марши и контрмарши с дурной целью может только или подлец, или фат, или человек нерасчётливый.
(А.В. Дружинин, Дневник)

Если б я выполнял все свои планы, я бы уже давно был добродетельнейшим, честнейшим, трудолюбивейшим и счастливейшим из смертных, достойным унестись на небо из дольнего мира. Само собой разумеется, до идеала я не достигаю, но по временам делаю шаг-другой по избранному пути, и то недурно.