Точка, точка, запятая...

Если ваш двор соседствует с летним кинотеатром и с какого-нибудь дерева виден его экран, вам безусловно повезло в жизни...

Детство... Босоногое и веснушчатое, радужное и сиротливое, золотое и одинокое... Каким оно было, советское детство? Начитавшись и насмотревшись М. Львовского, могу ответить одним словом: разное.
Если сравнивать, например, детство Коли Голикова и Нади Наумченко из комедии (комедии?) "Я вас любил...", это получается в буквальном смысле два мира - два Шапиро. В одной школе удалые детишки перекрикивают учителя: "Вы слишком нас перегружаете, перенапрягаете нашу память, ашугов из нас хотите сделать", а в другой, прямо через дорогу: муштра, железная дисциплина, хождение по струнке. [Вот в области балета и были впереди планеты всей... - сказала мама после ностальгического просмотра фильма Ильи Фрэза. Меня она от "области балета" защищала, как тигрица].
В итоге, к десятому классу Коля с Надей друг для друга инопланетяне. Первый - не всегда успешно, однако отстаивает недавно осознанную индивидуальность, право поступать не как все, оригинально, и каков результат? Мой дядя самых, самых честных, честных правил, когда не в шутку, эх, не в шутку занемог… Вторая поглощена трудом. Тяжёлым, требовательным, изматывающим трудом, который весьма не факт, что увенчается успехом. Коля со товарищи потрясён тем, что преподаватели в балетной школе постоянно одёргивают, охлопывают учеников, как лошадок. Лупят? мы бы не потерпели!

Вот и назревает вопрос: а из нас, таких самостоятельных, надменных и способных писать стихи лучше Пушкина, - кто и что будет лепить?

"Точка, точка, запятая" - та же самая тема, но заострённая до пародии. Как это - быть обыкновенным среди талантов, вундеркиндов и без пяти минут гениев? О доле белой вороны в стае ворон чёрных написаны многие тома. А каково быть чёрной вороной среди белых? Когда запросто могут унизить, клюнуть походя. Когда та же самая физика - это не "приключение познания", коей она фактически является, а рискованное испытание, провалив которое, рискуешь остаться в дураках навечно. И руки никто не подаст, неспособному-то, физики не знающему.
Так что чёрный воронёнок Лёша Жильцов бросается очертя голову в отбеливатель...
В кинокартине, кстати, того надрыва нет, всё лиричное, смягчённое, во многом благодаря великому Никулину в роли Лёшиного папы и восхитительным песням Юлия Кима:

Напротив, старшее поколение умилённо взгрустнёт: Эх, были времена! В науке стремились выделиться, а не в прыганье из окон и употреблении доступных токсических веществ. Но какая разница, из-за чего ты изгой: из-за того, что не хочешь нюхать клей или не читал Бурбаки (Джойса, я не знаю, Бурдье)? Где разница?

"Это мы не проходили" - об условно взрослых, студентах на практике в школе. Но позволит ли хоть умственно отсталый первоклашка вопиющую бестактность, которая, собственно, и "завязывает" сюжет?

Ханжа-то вы не ханжа, дорогая Надежда Александровна, а халда порядочная. Понятно, что её задача как куратора - обеспечивать контроль, но ведь не в хлеву же она воспитывалась, залудить такое при всём народе? Жили-были три свиньи: Нуф-Нуф, Наф-Наф и Зав-Каф...
Нет, здесь не личное свинство, это свинство общественное. И анекдот про мальчишку, который в ответ на обвинение во лжи заявил: «Я в четвертом классе, и мы только доброту и мужество проходили, а честность в пятом проходить будем», перестаёт быть анекдотом. Бесцеремонность, пронизывающее хамство, отсутствие privacy и у старых, и у малых - вот что скрывается у Львовского за милым, непритязательным фасадом молодёжности-задушевности. Хорошо, школа - казённый дом, а семья? Семья-то на что похожа? Там [в армии] из него человека сделают! - залихватски отмахивается от сына тридцатипятилетний папа, ничуть не замечая, что сын уже человек.
И, несмотря на то, что повести Львовского - всё-таки не повести, а слегка переработанные сценарии, это ощущается и по манере речи, и даже по построению диалогов, - я настойчиво советую познакомиться с ними. За неизбежной дидактичностью "старого фильма", когда сценарист был обязан исполнять должность педагога, говорят два тихих голоса:

Честно признаюсь – не смотрел я этот фильм. Даже не слышал о нём.
И эту киноповесть прочитал теперь впервые.
Это уже четвёртое произведение автора, которое я прочёл. И я уже заметил во всех книгах Львовского нечто общее.
Всё это киноповести.
Все они рассказывают об отроческой, предъюношеской любви.
Все они, так или иначе, связаны со школьной жизнью.
Во всех повестях одними из главных действующих лиц часто являются не только школьники, но и учителя. Иногда это учителя, нестандартно мыслящие.
Повесть «Я Вас любил…», одноимённый фильм по которой был снят в 1967 году, рассказывает о школе и школьниках, о первой любви.
Любовь, как известно всем любившим, проходит в своём становлении несколько этапов, сильно разнящихся друг от друга. Бывает любовь совсем детская, детсадовская, «первоклассническая», бывает, «пионерская», бывает отроческая, предъюношеская – уже не пионерская, но ещё и не комсомольская. Вот как раз о такой не вполне юношеской любви рассказывает и эта книга.
Школьник Коля Голиков влюбляется в будущую балерину (а пока студентку соответствующего учебного заведения) Надю Наумченко.
Поведение Нади мне, признаться, не очень понятно. Ну и ладно! А вот нелепое поведение влюблённого мальчишки автор описал очень точно.
Правда, современные мальчишки, пожалуй, ведут себя не совсем так. Или даже совсем не так. Но в то, советское, время, вести себя так, как вёл себя Коля, было обычным делом. Смотришь на него – и вспоминаешь свои поступки и поступки своих однокашников. Иногда это выглядит очень забавно. Но так, наверное, и должно быть.
Важно то, что любовь, НАСТОЯЩАЯ любовь здесь всё же ЕСТЬ. Пусть она не вполне осуществилась. То есть, не вполне осуществилась ВОВНЕ, но в ДУШЕ парня она СОСТОЯЛАСЬ. И состоявшись, произвела там серьёзную работу. И читать об этом лично мне было интересно.

Киноповесть Михаила Григорьевича Львовского «Точка, точка, запятая…» была написана и напечатана в журнале «Пионер» в 1971 году. Тогда она носила название «Прыжок в высоту».
Читателям это произведение понравилось настолько, что большинством голосов оно было выбрано самым интересным прозаическим произведением для юношества, напечатанным в «Пионере» в 1971 году.
Киноповесть – это такая повесть, которая создаётся в расчёте на то, что она будет экранизирована. Это не сценарий. Но всё же, это произведение, где главным является не мысль, а действие. Никаких объяснений и лирический отступлений, никаких красот природы – реплика, диалог, действие.
Эту книжку я читал теперь впервые, а одноимённый фильм Александра Митты, снятый в 1972 году, смотрел, как и все, миллион раз.
Фильм – превосходный. Это один из лучших (а может, и лучший) фильм Митты и один из лучших фильмов о советской школе. Он засмотрен до дыр и выучен наизусть. Поэтому трудно, невозможно, читая книгу, не представлять себе эпизоды кинокартины.
Надо сказать, что фильм не идентичен книге – есть некоторые (несущественные, впрочем) различия. Эпизод, где Женя рассказывает отцу о Лёше, мне показался очень забавным, и я пожалел, что его не внесли в фильм. Но в целом фильм, конечно, лучше.
Но фильм в этом случае и ДОЛЖЕН быть лучше! Ведь КИНОповесть – это лишь КОСТЯК произведения, ЗАГОТОВКА. Автор делает абрис и даёт его режиссёру – на, мол, работай, воплощай. И режиссёр, оставляя почти стопроцентно тот же материал «накачивает» его жизнью с помощью игры актёров, с помощью декораций, музыки, песен. И у Митты это вышло превосходно!
Но и повесть я прочитал с большим интересом.
Рекомендую всем прочесть её и сравнить с фильмом.

Подзаголовок «Киноповести» этой книжке очень кстати: никаких литературных изысков на ее страницах не встретишь и даже повествование прерывистое – с пробелами меж небольшими частями текста, как сцены в кино. Сюжеты так предсказуемы и наивны, что я не стесняюсь их пересказать, судите сами:

«Я вас любил…»: не самый «интересный», даже по мнению собственной мамы, паренек Коля Голиков знакомится с изящной девушкой балериной и на пути к ее сердцу преодолевает собственные робость, в некоторой степени невежество, простительное в свете подростковой неопытности, и, в конце-то концов, оказывается и принят, и прощен. Не обходится без недопонимания с товарищами и даже лучшим другом.

«Точка, точка, запятая…»: все такой же отверженный герой, лузер, как сказали бы мы теперь, оказывается оцененным лишь новенькой, только-только материализовавшейся в классе. Вдохновленный одобрением девочки, Леша Жильцов опять же преодолевает свои комплексы, обнаруживая в себе разом таланты спортсмена и физика, что не ускользает, конечно, ни от внимания новенькой, ни от одобрения общественности.

«Это мы не проходили» - наиболее терпимая лично для меня повесть, возможно, потому, что там оказывается больше взрослых героев, часть которых к тому же – студенты педа. Эти самые будущие преподаватели отправляются на производственную практику в чужой городок и сталкиваются с проблемами учеников и собственными: тут нам и слабого здоровья девочка, и покинутый занятыми родителями подросток, и «притирка» молодых к уже опытным учителям… Конечно, все препятствия героями будут преодолены, а вы сомневались?..

Все повести экранизированы в 70-ые и – заране уверена – из них вышло добротное советское кино с красивыми актерами (фотоиллюстрации фильмов – в конце книги). Но то, что идет на пользу фильму, не всегда приемлемо в книге: мало прописать реплики, должна оставаться в произведении, пусть и предназначенном юношеству, какая-то непредсказуемость, загадка.

Дух времени передан, правда, замечательно, и вдвойне интересней читать о нем, т.к. это – школьные годы родителей. С другой стороны, уже для поколения неустроенных 90-ых в пионерских реалиях так много чуждого, что одновременно и любопытно, и дико.

По киноповести Михаила Григорьевича Львовского «Это мы не проходили» в 1975 году режиссёром Ильёй Абрамовичем Фрэзом был поставлен одноимённый фильм.
Фильм я, безусловно, смотрел, но не помню его совершенно.
Тем интереснее было читать книгу.
В повести рассказывается о студентах-практикантах педагогического института, группа которых приехала работать в общеобразовательную школу. Ребята это, в целом, неплохие, работу свою любят и относятся к ней добросовестно. Школьники в середине 1970-х тоже были гораздо более серьёзными, чем теперь, поэтому каких-то ужасных конфликтов мы здесь не видим. Хотя несколько эпизодов показались мне довольно острыми и задели за живое. Особенно запомнился момент, где озлобленная девочка подговорила весь класс навредить молодой учительнице-практикантке. Поразило то, что большинство коллектива поддалось её уговорам и действительно устроило своей наставнице нечто не вполне приятное. Мне и самому приходилось встречать подобное, но каждый раз такие поступки оставляют какой-то рубец на сердце. Тяжело такое видеть.
Очень порадовал своей взрослостью восьмиклассник Митя Красиков, который всерьёз помог своей тяжело больной однокласснице Миле Ходзицкой. Нынешним старшеклассникам свойствен инфантилизм. Мысли и поступки у них подчас такие, которые впору дошколятам. Тем приятнее встретить школьника, который умеет размышлять, принимать в результате этих размышлений ВЕРНЫЕ решения, а затем воплощает их в жизнь.
Здесь и в ребятах и в учителях есть много настоящего, честного, зрелого. Они живут и мыслят ВСЕРЬЁЗ.
Учителя работают не для того, чтобы «дать процент успеваемости» или получить очередную грамоту за участие в сто первом никому не нужном конкурсе, а для того, чтобы учить и ВОСПИТЫВАТЬ школьников. И многое у этих учителей и школьников получается совсем неплохо.
По этой книге видишь, что СОВЕТСКИЕ педагоги и СОВЕТСКАЯ система преподавания были куда более человечны и плодотворны, чем нынешние их аналоги.
Но видишь и много минусов, бывших уже в те дни: студенты учатся на педагогов, а одеваются и ведут себя подчас очень вульгарно. Это отмечено самим автором уже на первой странице повести, и это оставляет неприятный осадок.
Конечно, в сравнение с СОВРЕМЕННОЙ школой, ТАКИЕ учителя и ТАКИЕ уроки – это просто рай земной. Но, в то же время, мы можем видеть, что ТВЁРДОГО понимания, КОГО мы растим, КОГО воспитываем и ЗАЧЕМ мы это делаем, у этих учителей нет. Во всяком случае, из текста повести мы не можем вынести впечатления о том, что этим педгогам присущ какой-то определённый, внятный, чёткий нравственный идеал. Наоборот, мы видим, как сквозь образ учителя проглядывает частенько «мурло мещанина».
Моим идеалом учителя является какой-нибудь мастер Шаолиньского монастыря. Вот он ТОЧНО знает, ЧТО делает. Там всё всерьёз. Может, поэтому и результаты там даже дети 5-6-летнего возраста показывают высокие. А в повести мы видим благородных часто людей, которые в целом всё же не производят впечатления людей ЗНАЮЩИХ, КАК надо жить и КАК надо воспитывать.
Книга интересная и поучительная.
Конечно, лучше её читать в юношеском возрасте, когда у человека складываются нравственные идеалы. «Юноше обдумывающему житьё, думающему делать жизнь с кого», эта повесть может кое-чем помочь.

Кино и литература для меня - понятия практически всегда плохо сопоставимые, но с автором знаменитой истории "В моей смерти прошу винить Клаву К." захотелось пообщаться теснее. Написали же, в конце концов, Зак и Кузнецов вполне приличные киноповести.

И тут-то выяснилось, что Львовскому это не удалось. При чтении постоянно вспоминались фильмы, хотелось перестать "баловаться" и пересмотреть их, чтобы не страдать от куцей манеры повествования и наличием актёров компенсировать нехватку яркости и выпуклости персонажей. Зато очень заметно было, как эту самую нехватку активно старались компенсировать информацией о школьных и внешкольных знаниях, а также вопросами оставшихся несколько загадочными основ профессионализма преподавателей.

"Я вас любил..." вообще повергла меня в культурный шок: приходилось напрягаться, чтобы понять, что способствовало возникновению любви, последовавшей ссоре, какие моральные законы преступали персонажи и почему это считалось непростительным. Тонкости любовной истории не сумели поразить воображение, ещё большие тонкости кодекса мальчишеской чести попросту низвели интерес к сюжету до чисто механического дочитывания. (Стало ясно, что недавно прочитанный Фролов пишет ещё лучше, чем я думал!)

Виденный ранее фильм "Точка, точка, запятая..." помог сгладить похожие недостатки одноимённой повести. Любовь у Львовского загадочная, пугливая, с непременной примесью эрудиции, что (по крайней мере для меня) делает её какой-то неромантичной. Хотя, возможно, я привёл неточную характеристику, но ощущение отсутствия вдохновенности меня не покидало. Впечатление было такое: девушки знают, что "делать с любовью" и как себя вести, а парни - нет, и сюжеты, помимо советского "становления личности", сводятся к тому, что парни делают какой-то ложный ход, а девушки сперва суровы, а потом их прощают. Ну по крайней мере в "Точке..." герой Лёша вывел команду на первое место, и этот факт был призван дать яркое завершение истории. В "Я вас любил..." всё просто ушло в песок.

Такое же непонятное отношение к любви характеризует и "Это мы не проходили". Так же смутно намекается, что герой Юра - человек не до конца глубоко постигший нравственный кодекс, и поэтому ему надо расти, а вот герой Митя уже вырос, доказательством чего является его не совсем конформистское поведение в школе. А школа страдает огромным недостатком: к детям там относятся не как ко взрослым, что препятствует их ускоренному развитию. Потому что вообще-то, оказывается, большинство людей обладают способностями выше среднего, а порядочность - прямо-таки врождённое качество. Главное - не забить в человеке всё хорошее, и, если следовать логике автора, выполняется эта грязная работа не в семье, а в школе. (В общем, свою идею "плохих людей нет" Хольм ван Зайчик спёр у Львовского, господам литературным критикам следует учесть, что я первый это заметил!)

Вот так, в отсутствии настоящих проблем, процветала наиболее тусклая часть советской подростковой прозы, представителем которой оказался М.Л. А может, просто советское кино тех лет делалось талантливее, чем писались повести?

«Я вас любил…» (1967), «Точка, точка, запятая…» (1972), «Это мы не проходили» (1975) — три более ранние повести Михаила Львовского, автора прекрасной «В моей смерти прошу винить Клаву К.» (1976). Все три тоже написаны как готовые сценарии к фильмам, и все три были экранизированы.

Первые две не слишком удачные, напоминают жанр соцреализма (одна про балерину, другая, считай, про школьных спортсменов), а вот третья (про поездку учителей-практикантов на юга) ближе всего к классическому Львовскому, где он поднимает сложные вопросы о том, что такое настоящая личность, о балансе жизни и работы (и семьи и работы), отношений к ученикам (педагогическое vs человеческое) и т.д. — причём, многое идёт вразрез с традиционными советскими установками: автор неявно критикует практику "пятилетка за три года", где ответственные инженеры днюют и ночуют на работе (а дома бедлам); сажает в лужу образ героического физика-строителя-светлого-будущего, цинично отбрасывающего всё, что не служит прогрессу; на весах "передовая советская медицина против тёмных народных страхов" тоже не всё так однозначно.

Некоторые детали из нашего времени выглядят уже комично: "роскошные джинсы", в которых на торжественное мероприятие пришёл (всем на зависть) какой-то модник, английская сумочка, которой всю книгу щеголяет практикантка, вернувшаяся из Лондона. Есть и масса других деталей советского быта, на которые ещё немного, и придётся делать сноски (но сами по себе они достаточно любопытны). В целом же и драма, и проблематика выстроены неплохо, берут за душу. Рекомендую для семейного чтения или просмотра сразу после "Клавы".