Драмы. В двух томах. Том 2

Кальдерон. Драмы / Пер. с исп. К.Д. Бальмонта. Издание подготовили Н. И. Балашов и Д. Г. Макогоненко. В 2-х книгах. Книга 2. — М.: Наука, 1989. — 752 с., уменьшенный формат. — (Литературные памятники). — Тираж 25.000 экз.

Неделю назад я выложил рецензию на Книгу первую данного издания; теперь пришло время поговорить о Книге второй. Сперва я дам краткую характеристику четырём пьесам, вошедшим в этот том, а потом выскажусь о двухтомнике в целом как о научном издании.

КНИГА  ВТОРАЯ.  СОДЕРЖАНИЕ

Драмы в переводе К. Д. Бальмонта

Жизнь есть сон

Врач своей чести

Волшебный маг

Саламейский алькальд

Дополнения

Жизнь есть сон. ПереводД. К. Петрова

К. Д. Бальмонт. Предисловие [Ко второму выпуску издания Сочинений Кальдерона]

К. Д. Бальмонт. [Предисловие к драме] «Любовь после смерти»

Приложения

Д. Г. Макогоненко. Кальдерон в переводе Бальмонта. Тексты и сценические судьбы

Г. А. Коган. Материалы по библиографии русских переводов Кальдерона

Примечания (Составила Д. Г. Макогоненко)

Звёздочкой я отметил переводы Бальмонта, ранее не публиковавшиеся (ровно 70 лет они пылились, в виде машинописи, в Отделе рукописей Ленинской библиотеки).

Жизнь есть сон (La Vida es sueno)

Эту пьесу переводил, до Бальмонта, профессор Петербургского университета Д. К. Петров, считающийся основателем отечественной испанистики. Его перевод был опубликован в 1898 г. малым тиражом. Составители рецензируемого двухтомника его перепечатали в разделе «Дополнения», и за это им, конечно, спасибо. Я затрудняюсь определить, какой из двух переводов лучше в художественном отношении. У каждого есть свои достоинства.

Время написания этой прославленной пьесы не установлено; во всяком случае, никак не позже 1635 г., когда она была опубликована. Между прочим, в том же году умер Лопе де Вега. Совпадение знаменательное.

В примечаниях сказано: «Сюжет драмы восходит к легенде о Варлааме и Иоасафате, христианской адаптации жития Будды» (с. 732). Сильное утверждение! (в смысле, сильно дезориентирующее). Ниже проскакивает упоминание о пьесе Лопе де Вега «Варлаам и Иосафат» (с. 733), но сопоставления с пьесой Кальдерона нет, и вряд ли может идти речь о прямом заимствовании. Что касается раннесредневековой восточной «Повести о Варлааме и Иосафк/Иосафате», веками циркулировавшей в переводах и переделках по всей Европе, то содержание её хорошо известно, ибо знали её и у нас на Руси (научное издание, по рукописям первой четверти XVI века, у меня даже и в личной библиотеке есть). С пьесой Кальдерона совпадает, причём в самом общем виде, только один мотив: тщетная попытка могущественного правителя оградить сына-наследника от предсказанной ему судьбы. Всё остальное у Кальдерона совершенно оригинально.

Действие пьесы происходит в экзотичной для испанцев Польше, в баснословные времена, однако главный герой, польский наследный принц Сехисмундо, носит имя вполне реального, недавно умершего (1632) польского короля. Но больше никаких польских имён драматург явно не знал, и это проявилось самым курьёзным образом: король, отец принца Сехисмундо, получил типично «московитское» имя Басилио (здесь можно видеть отражение смутных слухов о победе короля Сигизмунда над царём Василием Шуйским). А выведенный в пьесе «герцог Московии» носит имя, популярное в рыцарских романах: Астольфо.

Принято считать эту пьесу «философской». Любопытный пример углубления (я бы даже сказал, углупления) в её содержание находим в статье советского литературоведа Н.И. Балашова (кн. 1, с. 771-772):

Врач своей чести (El médico de su honra)

Идея этой мрачной пьесы, в грубой схеме, точно та же, что и у Шекспира в «Отелло»: показать гибель прекрасной юной женщины из-за ложного убеждения мужа в её измене. Но, кроме самой идеи, ничего общего нет.

У Кальдерона не найти таких ярких и запоминающихся характеров, как у Шекспира, но происходящее в его драме несравненно трагичнее: у него принципиально иной, совершенно неожиданный и шокирующий финал. Я не хочу распространяться об этой пьесе. Читайте, она этого заслуживает. А как прочтёте –– подумайте о том, на чьей стороне, собственно, автор. Я вот всё ещё об этом думаю, и к определённому мнению пока не пришёл.

Волшебный маг (El Magico prodigioso)

Перевод заглавия неудачен: во-первых, это тавтология уровня «смертельное убийство»; во-вторых, труднопереводимое испанское прилагательное «prodigioso» –– что угодно, только не «волшебный». Лучше было бы использовать какое-нибудь другое прилагательное: «поразительный», «потрясающий»... впрочем, точного соответствия нет.

Пьеса написана Кальдероном в 1637 году. В качестве основы он использовал житие мученика Киприана Антиохийского, погибшего в 304 г. при императоре Диоклетиане. Хронология у Кальдерона несколько смещена, действие перенесено в середину III века (в тексте прямо упомянут Деций, а указ этого императора, направленный против христиан, датируют концом 249 –– началом 250 г.). Есть у меня подозрение, что хронологический сдвиг, для действия совсем не нужный, обусловлен всего лишь тем, что имя «Деций» легче уложить в стихотворную строку, чем имя «Диоклетиан». Гораздо важнее, однако, другое: драматург трансформировал банальную житийную историю самым удивительным образом.

Фабула драмы такова: выдающийся языческий учёный Киприан, начитавшись Плиния Старшего, близок к познанию истинного бога (комментатор приводит то место из «Естественной истории», о котором идёт речь: «Полагаю, что доискиваться образа и вида бога есть свойство человеческой глупости. Каким бы ни был бог, если он только иной (чем солнце), в любой своей части он весь — чувство, весь —зрение, весь — слух, весь — душа, весь — дух, он собственная самость»). Дьявол должен остановить процесс познания истинной природы божества, в противном случае он не получит душу Киприана (а душа столь выдающегося учёного стоит того, чтобы вести за неё борьбу). Что наиболее эффективно мешает познанию? Конечно же, земная страсть. И вот Киприан влюбляется в красивейшую девушку города, за которую уже идёт борьба между двумя знатнейшими юношами. Но эта Юстина (между прочим, глубоко верующая христианка) так же равнодушна к выдающемуся учёному, как и к двум другим поклонникам. Киприан в отчаянии; тут-то и является ему дьявол, представляющийся как выдающийся знаток магии. «Денег дам сколько хочешь, Оксана будет сегодня же наша!»

Нет, кальдероновский «учитель магии» не предлагает лёгких путей. Он психолог: он знает, что учёному надо предложить тайное знание. И вот уже Киприан подписывает своей кровью договор о продаже души...

Саламейский алькальд  (El alcalde de Zalamea)

47-й международный фестиваль классического театра в Альмагро. «Саламейский алькальд», спектакль 19 июля 2024 г. Режиссер Хесус Пенья.

Пьеса написана предположительно в 1645 г., опубликованная в 1651 г. Содержание её совершенно в духе серии пьес Лопе де Вега о покушениях «сильных людей» (из высшего слоя общества, до короля включительно) на часть женщин, занимающих более низкое социальное положение. В данном конкретном случае Кальдерон ближе к предшественнику, чем где бы то ни было: он просто-напросто переработал пьесу Лопе де Вега с тем же названием (комментатор утверждает, что сюжет восходит к реальной истории 1580 года). К сожалению, на русский язык пьеса Лопе де Вега не переводилась. Считается, что вариант Кальдерона сильнее. Наверно, так и есть: его пьеса ещё ив XX веке была популярна (пять экранизаций! Факт весьма красноречивый). Но после 1972 года как отрезало, и виновата здесь, я полагаю, так называемая сексуальная революция. Постепенно исчезло само понятие женской чести, и сейчас многие читатели даже и не поймут, из-за чего, собственно, весь сыр-бор в драме Кальдерона. Подумаешь, девушку изнасиловали! В наше время в России это преступление считается пустяковым: по кодексу от 3 до 6 лет, если «без отягчающих», но реально больше 5 лет не дают (повторяю для невнимательных: это если «без отягчающих»). А во времена Кальдерона по всей Европе, от Испании до Московского государства включительно, за изнасилование полагалась смертная казнь «Сильные люди», правда, находили способ вывернуться; но Испания XVII века уже в некоторой степени правовое государство, и система крестьянского самоуправления вполне способна, во главе с отважным и энергичным лидером, показать на практике преступнику-дворянину, как выглядит равенство граждан перед законом равенство подданных абсолютного монарха перед его законом. В действие вводится и сам король: появившись на сцене немедленно после развязки, он подтвердит, что «смерть присудили справедливо» (тесты пьес строго цензурировались, для представления в цензуру такой монарший вердикт в финале пьесы –– сильнейший ход).

Если кто хочет узнать, для сравнения, как могло выглядеть похищение и изнасилование девушки в Московском государстве XVII века, и каковы могли быть последствия, тому я рекомендую историческую повесть Николая Костомарова «Черниговка», основанную, как сообщает автор, на неких архивных материалах. Поскольку он был профессиональный историк, я склонен ему верить.

***

А теперь поговорим об уровне рецензируемого двухтомника пьес Кальдерона как научного издания, вышедшего в серии «Литературные памятники».

В заметке с претенциозным названием «Обоснование текста» (в кн. 1) издатель открыто и беззастенчиво отказывается от притязаний на текстологическую грамотность.

Итак, задача была поставлена крайне скромная: исправить явные опечатки и описки. Но даже с этим издательский коллектив не справился. Готовили издание два литературоведа (Николай Балашов и Дарья Макогоненко), был и редактор, были 3 (три!) корректора, см. концевую страницу книги. Тем не менее, текст встречает читателя самыми банальными, и к тому же весьма забавными опечатками. Кн. 1, с. 11: Радриго (имечко такое гишпанское, понимать надо); кн. 1, с. 45: кобальеро. От слова «кобель»? Они же всё время за юбками бегают, эти гишпанские кобальеро? Но нет, тогда было бы «кобельеро»:)

Есть и более сложные (но при этом достаточно очевидные) примеры. На с. 391 читаем:

Пусть я сейчас невольник ада,
Затем что записать дал на душу...

Такого рода опечатки обычно делались в старину машинистками, и при невнимательной вычитке преспокойно переходили в печатный текст. Именно такой случай перед нами. Совершенно ясно, что здесь следует читать:

Пусть я сейчас невольник ада,
Затем что запись дал на душу...

Есть множество менее очевидных случаев, вот такого рода:

Пока Антиохия славит
Такою пышностью праздник,
И освящает новый храм...

Это же проза! А могли бы быть стихи:

Пока Антиохи́я славит
Такою пышностию праздник,
И освящает новый храм...

А вот пример сбоя при вёрстке (кн. 2, с. 264):

Наш господин отлично

К л а р и н

Так поступает. Что скучней
Процессий в праздник, братств и плясок?

Здесь произошло (и осталось незамеченным) следующее: первая строка из реплики Кларина убежала вперёд, перепрыгнув через его имя. И нагло присоседилась снизу к словам другого героя, где совершенно чужеродна.

К разряду «сбой при вёрстке» принадлежит, я полагаю, и самый позорный дефект издания: пропуск текста размером в целую страницу («Жизнь есть сон», перевод Бальмонта, кн. 2, с. 19). Выпал текст после слов Росауры «Тебе свою вручаю шпагу». И этот грубый сбой был бы почти незаметен, если бы издатели не разместили в том же томе другой перевод той же пьесы, Д. К. Петрова, где текст полный: с. 543-544.

Совокупность всех этих дефектов должна быть определена как очевидный и бесспорный провал издательского коллектива. Но Кальдерон есть Кальдерон, а Бальмонт есть Бальмонт; уже сама возможность встречи с их творчеством дорогого стоит. И читателям советского двухтомника 1989 года ничего не остаётся, кроме как игнорировать вопиющий издательский непрофессионализм.

Так как, к сожалению, "Врача своей чести" нет отдельно, пишу о нем в общий сборник.

Я начинала читать это произведение, стараясь скорее закончить, так как оно было необходимо для учебы. Но уже через несколько минут я полностью погрузилась в пьесу, а концовку уже дочитывала чуть ли не в ужасе.
По этой пьесе вполне можно было бы снять триллер про маньяка, так как главный герой, по современным меркам, абсолютный психопат. Вызывают ужас его обращения к чести как к живому как к живому существу. Он даже приглашает ее к беседе:

А концовка, в которой полунамеками другие герои поощрают его поведение навевает на мысль, что они там все маньяки. Последнее, конечно, шутка, но тем не менее... Пьеса вызывает ужас.