Опустошитель, №1. Сумасшествие

Творчество французского писателя Луи-Фердинанда Селина сложно категоризировать и вообще как-то разбирать на составляющие. С одной стороны, он придерживается художественных условностей, раскрывает персонажей, вырисовывает какое-то развитие сюжетной линии, например, в таких романах как “Путешествие”, “Ригодон”, “Север”, “Из замка в замок” или “Смерть в кредит”. С другой же, проявляет себя как публицист, обличающие скверну современности, что видно прежде всего в удачно соединенных критических пафмлетах “Mea Culpa” и “Безделицы для погрома”, помещенных под одной обложкой.

Как известно - острому перу Селина не страшны в принципе никакие социальные, гуманитарные или политические институции. Для него равно ужасающи как капитализм, так и коммунизм, во всех их проявлениях. “Путешествие на край ночи”, помимо прочих уникальных его достоинств, можно считать и критикой всего народившегося к началу двадцатого века европо-американского колониализма. Там он прошелся по всем социальным стратам - военным, капиталистам, врачам, учителям, торговцам и прочим деятелям капиталистического строя, не оставив камня на камне ни от него самого, ни от живущих в нем представителей. Естественно, подобного рода критика не могла пройти мимо внимания советской культурной номенклатуры, члены которой, видимо, не совсем разобравшись в вопросе, ошибочно увидели в Селине своего единомышленника и апологета. Уже совсем скоро после выхода нашумевшего “Путешествия”, которое было незамедлительно переведено в тридцатых годах и выпущено в Советском Союзе как одно из передовых произведений западно-европейской культуры, Селина по особому приглашению зовут посетить Ленинград и самостоятельно оценить “другую жизнь”. Однако партийные боссы вероятно не понимали, что просто запускают лиса в курятник.

Влекомый жаждой приключений и вечным познанием чего-то нового, Селин незамедлительно соглашается и вскоре оказывается в самом центре Ленинграда, посещая как музеи и театры, так и, в согласии со своей врачебной практикой, больницы и лечебницы. Видевший за свою жизнь многое - тотальную нищету парижских пригородов, горы трупов на полях первой мировой, голод и лишения как ветеранов войн, так и бездомных, Селин вынужден признаться, что еще не встречал более ужасающих картин, нежели больницы и дома презрения в эпоху тридцатых годов советского союза. Однако, куда больше, чем окружающая вокруг нищета и разруха, для него оказывается возмутительна и, в некотором роде даже смешна сама идеология коммунизма, в которой он видел ни что иное как обычное эскапистское поведение и восстание “маленького человека”.

Вероятно, представители Советской власти не учли, что Селин - это законченный и убежденный мизантроп и нигилист, которому в корне чужды любые формы идеологии, которая, по его справедливому мнению, в конечном счете, заканчивается тотальной тиранией, войнами и порабощением. Сколь бы великой или могучей ни была идеологическая надстройка, пусть даже охватывающая собой даже половину земного шара, для Селина она ни что иное как очередная попытка человека прикрыть свое тщедушие и обрядить свои слабости в добродетели.

На взгляд автора, в отношении с коммунизмом противоречия налицо. Проповедуя равентсво и братство, он тут же насаждает обратное и отделяет в обществе ”вершки от корешков”. Будучи основан на строгом материализме - не может обеспечить даже большинство населения хотя бы минимумом материи, необходимой для выживания. И, что послужило спусковым крючком для самого Селина, воспевая гуманизм и человеколюбие, коммунизм же разливает реки крови, гордясь зверским уничтожением царской семьи как великой победой. Эта точка для Селина стала контрапунктом, после нее он встает в резкую оппозицию как к самому коммунизму, так и его апологетам. Он неожиданно понимает, что данная формация страдает тем же недугом, что ее предшественник - монархизм. А именно - отсутствием сострадания и человечности. Таким образом, чуда не происходит, а скорее наоборот, теория убежденного мизантропа Селина находит себе очередное подтверждение в казалось бы самой передовой стране мира. Он уезжает из союза разочарованным, обескураженным, но не удивленным.

На волне критики коммунизма, автор, в конце концов переходит к выражению собственной идеологии, которая в “Mea Culpa” вероятно выражена даже более полно, чем в любом художественном произведении. Тут находят свое место и мысли Селина по поводу истории и пророческие перспективы на все будущее человечества. Основной тезис - натура человека неистребима. Всегда и везде, при любом строе или формации, согласно автору, человек будет нежно холить и лелеять собственные пороки, старательно скрывая их от прочих, но наряжая в одеяние самых безупречных добродетелей и любя их как свое главное сокровище. Главной же человеческой страстью, согласно идеологии писателя, является, конечно же, страсть к разрушению, которая нашла в коммунизме свое полное воплощение и продолжает десятилетиями подпитываться ненавистью ко всем “другим” социальным классам эксплуататоров, капиталистов, феодалов или священников.

Несмотря на некоторые ошибки или неточности мысли Селина, который, безусловно, во многом ошибался, его идея тотального одичания и впадения всего коллективного человечества в один свальный грех тотального потребления и свержения любой морали оказалась пророческой. Сегодня, автор приобретает всю большую известность, выглядит как никогда актуальным и читается невероятно легко. Более того, его философия - это уже не мизантропия или нигилизм, а самый истинный реализм, и даже довольно-таки смягченный.

Действительно, сложно увидеть какой бы то ни было идеологический просвет в сгущающемся мраке бытия, нависшем над человечеством. Однако, и у Селина есть один инструмент, способный, хотя бы на время, вывести нас из состояния радикального безумия. Этим инструментом является юмор, которым полны обе книги. Да, ситуации и мысли в них ужасны и внушают страшную тревогу, но они настолько несуразны и иррациональны, так умело гиперболизированы Селином, что становятся гомерически смешными. Также как в "Путешествии", автор добавляет в повествование какой-то дикий юмор висельников, утонченный гротеск и элемент безумия, что создает невероятный комедийный коктейль. Как известно, настоящий юмор начинается у края ночи, поэтому сам Селин разбирался в нем лучше кого бы ни было.

Резюмируя, “Mea culpa” и “Безделицы для погрома”, безусловно относятся к лучшей прозе Селина во всей библиографии. Тут как нигде более полно выражены его идеологические, политические и социальные взгляды. Эмоционально, это все такие же твердые, резкие, смелые и бескомпромиссные высказывания, в очередной раз показывающие, что Селин не может быть с кем-то, но только против кого-то. Возможно не стоит воспринимать данные произведения как сугубо политические высказывание, но скорее художественные, ибо элемент гротеска в них также доведен до предела и величественный механизм социализма иногда напоминает театральную постановку в сумасшедшем доме. Однако, отчасти критика Селина оказалась справедливой, и, в некотором смысле, к сожалению, пророческой. Но главное - неизменная мощнейшая энергетика и изливающийся со страниц черный юмор, напоминающий нам о том, что даже на краю ночи можно найти место для иронии.