Михаил Шолохов. Из ранних рассказов

рыдало в груди невыплаканное слово

Вот она, атаманова жизнь, коли назад через плечо оглянуться. Зачерствела душа у него, как летом в жарынь черствеют следы раздвоенных бычачьих копыт возле музги степной.

Обида была, как и все обиды, очень горькая.

"Родинка — это, говорят, счастье".

На траве розовела роса. Луг, истоптанный сапогами пехоты, изрытый окопами, напоминал заплаканное, измятое горем лицо девушки.

« -Прощай, родимый!.. Солнышко ясное смеркнется без тебя у нас... И,
кривя изуродованное болью, мокрое от слез лицо, резко, до крика повысил
голос: -Подорожники не забыл, сынок?.. Старуха пекла тебе... Не забыл?..»

Казак Николкин отец, а по отцу и он – казак.

«...жесткие, посиневшие губы, пять лет не целовавшие детей, улыбались и пенились кровью»

— Твой отец — коммуняка! Вот как только помрешь ты и душа твоя прилетит на небо, а бог и скажет: «За то, что твой отец был коммунистом, — отправляйся в ад!..» И начнут тебя там черти на сковородках поджаривать!..

Жмет очкастый руку Алешке, а Алешка под тусклыми, запотевшими очками увидал то, чего никогда раньше не видал: две небольшие серебристые слезинки и кривую, дрожащую улыбку.