Код Кощея. Русские сказки глазами юриста

Будучи российским гражданином, я искренне грущу всякий раз, когда Волк попадается на хитрости Лисы.

В сущности, выяснять, является ли лягушка еще и человеком, — это бабья блажь. Серьезному государственному мужу, каковым является царь, не приходит в голову подобная глупость. Царь предпочитает существовать в юридическом поле: для него если жена царевича, значит, царевна.

Что же касается жены, то правда ведь важно, чтобы ткала искусно, готовила хорошо и красиво танцевала. А человек она при этом или лягушка — все равно.

Треть царства рискует оказаться под управлением рептилии?

По логике русской сказки, чтобы признать Ворону виновной в расклевывании яиц, достаточно обвинить ее еще в расклевывании семян и снопов.

От этакого судопроизводства можно сойти с ума.

В сказочном суде принимаются совершенно, казалось бы, не имеющие отношения к делу доказательства

Как выясняется, ответственности Волк боится больше, чем ложного обвинения.

Можно было бы побеспокоиться слегка о физиологической стороне вопроса, о том, как царевич и лягушка станут продолжать род и как вообще оплодотворить человеку лягушачью икру. Однако же и это не беда: русские сказки знают и не такие извращения.

Гражданский кодекс русской народной сказки, если бы таковой существовал, не знал бы матримониальных запретов.

Истина, равно как и справедливость, может располагаться по ту сторону человеческой жизни. Чтобы добраться до них, нужно умереть, а мертвому не нужны ни справедливость, ни истина…

если ты готов взойти на плаху, все на свете принадлежит тебе. Впрочем, ровно до тех пор, пока палач не взмахнет топором…