Цитаты из книги Избранное

Так Парикмахер стал храбрым революционером, который под пытками не сказал ни слова из того, что знал, хотя на самом-то деле ничего не знал и ему просто нечего было сказать.

Трое бандитов напоили меня с ложечки молоком, трое бандитов осторожно подложили мне под голову свернутое одеяло, трое бандитов раздобыли где-то пузырек с перекисью и промыли мои раны и язвы. Все это сделали трое бандитов, чьи портреты печатаются на последних полосах газет, потому что первые полосы отводятся героям диктатуры, докторам и полковникам, которые тоже грабят и убивают, только с размахом и у всех на виду.

Нет на земле существа отважнее, великодушнее, настойчивее и достойнее уважения, чем влюбленная женщина. Такая принесет в жертву все, что угодно: домашний очаг и состояние, если они у нее есть; семью и детей, если они у нее есть; собственную жизнь, которая у нее есть и всегда в ее распоряжении.

Я спросил: «Почему же правительство идет на такие преступления? С какой целью?» Энтрена, не глядя в мою сторону, сухо ответил: «Чтобы иметь возможность обкрадывать страну».

Если представится выбор между злодеями и святыми, то будьте уверены, что подлецы всегда предпочтут, чтобы распяли святых.

Народ не выступал против военных мятежников, и, честно говоря, я был рад этой пассивности. В противном случае меня заставили бы стрелять в народ. Если я отказался бы выполнить приказ, это означало бы конец моей карьере, а если повиновался бы, то перестал бы уважать себя как человек.

Агент записал мои слова в блокнот, и с той минуты меня били не переставая. Дежурные менялись два раза в сутки. Днем били одни, ночью другие. Все больше молодые парни, лет что-нибудь около двадцати. В такие годы сердце у человека еще не зачерствело, жалость понимает. А эти.. . все-то человеческое сгубила в них подлая служба! Я даже не слушал, что они спрашивали. Горло мое пересохло, словно стеклом, толченым набито, и я только хрипел: «Не знаю!», «Не знаю!» «Не знаю!»

Человеческий организм хватается за жизнь с цепкость утопающего, бросает в бой со смертью все свои неистовые защитные силы, и развязка долго не наступает.

Безумные не всегда городят несусветицу, подчас и дело говорят, но, боже мой, разве они выбирают, что сказать?

Даже в тумане безумия он боялся произнести полное имя своего палача и говорил: "Этот человек".

Трое бандитов напоили меня с ложечки молоком, трое бандитов осторожно подложили мне под голову свёрнутое одеяло, трое бандитов раздобыли где-то пузырёк с перекисью водорода и промыли мои раны и язвы. Всё это сделали трое бандитов, чьи портреты печатаются на последних страницах газет, потому что первые отводятся героям диктатуры, штатским и военным, которые тоже грабят и убивают, только с размахом и у всех на виду.

Мы были сентиментальны, почти глупы. Мы искали возможности пожертвовать жизнью и выбирали для этого самый короткий путь. Наши возвышенные слова: родина, дружба, свобода - были прекрасными символами, абстрактными идеалами, за которые мы готовы были идти на смерть. Власть имущие и их прислужники смотрели на нас как на нереальные существа. И хотя жизнь была бесстыжим торжищем, мы не торговали собой, но шли вперёд, навстречу смерти!

Иногда хозяин, чтобы не понести убытка от лихорадки, посылает в хижины пеонов хинин. После этого он, сидя дома за столом, долго обсуждает с женой свой поступок, и оба чувствуют себя добрыми благодетелями с незапятнанной совестью. Но Тобиас Усече понимает, что хозяин лечит пеонов так же, как лечат рабочую скотину, которая тащит повозку.

...жить в ожидании смерти как избавления от всех несчастий ещё хуже, чем умереть.

Нас вела неукротимая сила отчаяния.

Реки пролитой до него крови не помогли ему понять, за какие идеалы он шёл на смерть. Он сражался за едущего в арьергарде генерала Уррутию. И только.

Тысячи моих земляков думали и рассуждали подобно Ансельмо, - говорил я себе, следуя за моим проводником. Они слепо шли за вожаком или за тем, кто им казался таковым, не зная точно его мыслей, его стремлений и целей. Большинство наших гражданских войн происходили именно по этой нехитрой схеме. Поднимался какой-нибудь вожак и уходил в горы. Те, кто в него верил, шли за ним. Они шли служить его честолюбию, шли убивать и быть пушечным мясом.