В половине девятого Нат выключил радио.

— Что ты делаешь? Мы пропустим известия! — воскликнула жена.

— Не будет больше никаких известий, — сказал Нат. — Придется надеяться только на себя.

Но что толку загадывать наперед? Еще надо послушать, что объявят по радио. Должны они как-то проинструктировать людей. И тут, в довершение всего, он осознал, что в эфире звучит только музыка. Музыка вместо постоянной детской передачи, которая идет в это время.

— Они летят в глубь страны, — сказал он. — Их тысячи. Грачи, вороны, все крупные птицы. Я видел их, пока ждал на остановке. Они нацелились на города.

— Для чего, Нат?

— Добычи ищут. Сперва будут нападать на людей на улице. Потом попробуют проникнуть в дома через окна и дымоходы.

Черные и белые, галки и чайки, объединившись в этом странном товариществе, они искали какого-то освобождения — но так и не находили его, так и не могли успокоиться. Стаи скворцов с шелковистым шелестом перелетали с места на место, подгоняемые все той же жаждой движения, а птицы помельче, зяблики и жаворонки, как заведенные перепархивали с деревьев на изгородь.

Нат Хокен, как инвалид войны, получал пенсию и работал с неполной нагрузкой. Он приходил на ферму три раза в неделю, и ему давали работу полегче — поставить изгородь, подлатать крышу, подремонтировать хозяйственные постройки. Хотя он был человек семейный, по складу своему он был скорее нелюдим и больше всего любил работать в одиночку.

Умение любить – это особый дар, с ним надо родиться – мужчине ли, женщине, все равно.

Разница между счастьем и удовлетворением? Сложный вопрос, сразу и не ответишь. Наверное, в том, что у довольного человека и ум, и сердце находятся в полном согласии, работают дружно и слаженно. Ум спокоен, сердце свободно, оба отлично дополняют друг друга. Ну а счастье… счастье капризно, оно может явиться раз в жизни – и одарить ни с чем не сравнимым блаженством.

Терпеть не могу это состояние: ждать как будто уже нечего, а все равно ждешь.

Горы ещё капризнее, еще непостояннее, чем женщины; они приносят и радость, и страх, и ни с чем не сравнимое чувство покоя.

Чтобы что-то тебя затронуло по-настоящему, нужно самому это пережить

— Вы скоро обернулись.

— Там не было зеркала, которое могло бы меня задержать.

— Надеюсь, теперь вы понимаете, насколько легче жить, когда забываешь о таких вещах, как зеркало.

...страсть нежность неразделимы, как две части одного упоительного целого, из пылкости рождается ласка, а молчание может быть разговором без слов, в любви нет места для стыда и сдержаности, и мужчина и женщина, которые хотят обладать друг другом, должны забыть о глупых предрассудках, разрушить все барьеры, и тогда все, что происходит с одним, мгновенно отзовется в другом, повторяясь в каждом жесте, в каждом движении, в каждом чувстве.

Он убежден, что человек, живущий обычной, размеренной жизнью, быстро становится рабом собственных привычек...

— Легкое безумие — ощущение довольно приятное.

И как люди, предчувствующие преждевременную смерть - точно так же вели себя и птицы: их поведение словно говорило - завтра мы все умрем.

Во сне мужчины становятся удивительно похожи на детей.

Если женщина и может убежать от себя, то только на один день или на одну ночь.

Женщины не любят, когда им говорят правду в глаза.

Я совсем не философ и никогда им не был. Но одно знаю еще с тех пор, когда увлекался скалолазанием: в горах мы приближаемся к тому Сущему, что управляет нашей судьбой. Все великие проповеди прошлого произносили с вершин холмов, куда поднимались пророки. Святые и мессии соединялись с отцами на облаках.