«Услышанное не сравнится с увиденным» (арабская поговорка)
Знаменитый путешественник Ибн-Баттута, чьей слабостью было коллекционирование сильных мира сего, иногда не мог удержаться в своих записях от подлогов, чтобы лишний раз подчеркнуть, какой значительной фигурой он был в своих путешествиях. Его настоящим именем было Абу Абдаллах Мухаммед ибн Абдаллах ал-Лавати ат-Танджи. Он рос в условиях насильного принуждения к молитвам и изучению Корана, и впоследствии Коран станет его путеводной звездой в путешествиях, накладывая известные ограничения на способность путешественника объективно оценивать увиденное им в разных странах. По происхождению он был бербером. Его предки именовали себя «имазиген» - свободными людьми. В Европе берберы были известны под именем «мавры». В принципе, откуда возможно почерпнуть точные, или хотя бы приблизительные сведения о том, что происходило в 14 веке, во времена Ибн-Баттуты? Да ниоткуда. Тем более, что речь идет о мусульманском Востоке, где все было не так, как в Европе. Даже магнитная стрелка компасов у арабов показывала на юг, а не на север. Поэтому, автору книги пришлось делать своеобразный «суп из топора» - наполнять книгу историческими вставками из различных учебников и научной литературы, повествуя о путешествиях Баттуты. И вставки эти, надо сказать, очень познавательные. Они позволяют задумываться над определенными вещами. Прежде всего над теми, которые противоречить должны самому принципу устройства любого мусульманского государства. Например, в Тунисе халифа охраняли неправоверные европейцы, для которых была специально построена христианская церковь. Почему-то кажется, что под словом христианская, в данном случае скрывалась церковь именно католическая и как бы не были гвардейцы халифа пресловутыми агентами папы римского, которым было позволено открыто молиться в христианских храмах. Отдельной кастой в любом мусульманском городе были ростовщики иудеи, которые, пользуясь тем, что по религиозному уставу и христианам, и мусульманам запрещено было заниматься ростовщичеством, охотно становились для исповедантов других религий ссудильщиками денег под проценты. Каждый, кто кричит об объективности записок путешественника Ибн-Баттуты, должен вспомнить о том, что по мусульманскому вероучению земля разделена на три части: «дар ас-салям» - область мира, населенная правоверными, «дар аль-харб» - область войны, где живут иноверцы, не признающие аллаха и его пророка, и «дар ас-сульх» - область перемирия: немусульманские страны, находящиеся в вассальной зависимости от мусульман. Соответственно, отношение к странам, посещаемым Ибн-Баттутой и их народам путешественник относился через призму этого вероучения. Способствовало хорошему приему путешественника и то обстоятельство, что он был довольно толковым толкователем Корана. Он мог пояснить страждущим многие из спорных глав этой священной книги и за это ему давали рекомендательные письма. Жажда знаний стояла у путешественника далеко не на первом месте. Ему часто давали шейхи поручения навестить тех, или иных своих родственников в других странах. Именно так заурядный танжерский пилигрим получил славу величайшего путешественника всех времен и народов до Магеллана. Его записки можно в какой-то мере использовать как путеводитель, так как он тщательно указывал какой водой пользуются жители того, или иного города, а в условиях пустыни — это очень важно. Интересно читать про то, как при помощи одежды мусульмане выделяли из своих рядов иноверцев – у них были узкие рукава и короткие полы кафтанов. Также отличался размер тюрбана. Иноверцам разрешалось ездить только на осликах или мулах. При этом и ослики должны были быть низкорослыми и худыми. Проезжая мимо сидящего мусульманина иноверцы должны были спешиться и отвесить поклон. Проблема записей Ибн-Баттуты в том, что он не делал отличия между увиденным и услышанным и представлял и то и другое в виде собственных живых впечатлений. Как истинный мусульманин, Баттута в совершенстве владел искусством приспосабливания и мимикрирования. В Иерусалиме он настолько хорошо вошел в роль суфия (аналог странствующего монаха), что местный суфийский шейх надел на него вретище – составную часть посвящения в факиры, следовавшую обычно после длительного искуса. Баттута, не являясь таковым, сумел представить себя в образе факира. Быть может также Баттута и выдавал себя за участника неоисмаилистского движения, которое по устройству своему чем-то напоминало устройство массонских сект в Европе. Вог главе секты стоял Гроссмейстер, за ним следовали Великий проповедник, проповедники и так далее. Интересный факт: адептов неоисмаилизма современники называли хашшашинами, что означает «употребляющие гашиш». Низаритские иерархи одурманивали юношей наркотиками, чтобы вызвать у них видения райских садов, которые ожидали мучеников, погибших за веру. Ибн Баттута умел переодеваться на ходу и, вероятно, именно поэтому и выжил. А Ибн Таймийя, например, чьи идеи легли в основу религиозно-реформаторского учения ваххабитов, по сей день являющейся официальной идеологией Саудовской Аравии, умер в темнице, за отказ изменить свои взгляды. Кстати говоря, еще один штрих к портрету Баттуты: в своих записях он написал о встрече со знаменитым богословом Ибн Таймийей, хотя этой встречи не было. Встречи не было, но авторитет этой ложью Ибн-Баттута себе завоевал. В те времена критерием учености было количество общепризнанных источников, которыми овладевал тот или иной школяр. Широкая образованность Баттуты открывала ему двери в любой знатный дом. А ведь были и другие путешественники. Например, болонец Лодовико ди Вартема, который посетил Аравию под видом мамлюка – христианина, принявшего ислам. Ди Вартем оставил подробное описание мечети пророка и опроверг все вымыслы о гробе Мухаммеда. А ведь в Мекке, городе, где теперь находится главная святыня мусульман, Мухаммеда и его проповеди отвергали в течение очень долгого времени. Первый успех к пророку пришел в поселении Ясриб, которое позднее получило название Медина (Мадинат ан-Наби) «город пророка». Интересный факт: верблюды веселее идут под музыку иле пение, помогающее сохранять им монотонный ритм. Для этого на верблюдов вешают колокольчики, а погонщики часами исполняют заунывные песни. Считается, что из этих песен, в которых перечисляется все, что попадает в пределы видимости погонщика, и родилась бедуинская поэзия. В книге можно почерпнуть и сведения о причинах раскола мусульман на сунитов и шиитов. О том, как после смерти Мухаммеда в 632 году члены мусульманской общины избрали своим главой Абу Бакра, получившего титул «халиф» (преемник). Абу Бакр был первым из четырех халифов, которых в силу их близости пророку называют праведными. Первое еретическое течение в исламе, построенное на выборности главы общины вне зависимости от того, состоит ли претендент в родстве с домом пророка, называлось хариджизм. Противовесом ортодоксальным мусульманам – суннитам, становятся шииты, от арабского слова «шиа», что означает «партия», «группа». Ибн-Баттута был суннитом и относился к шиитским воззрениям с враждебностью. Это также лишает его дневники объективности. Однако ничто не мешает Ибн-Баттуте стать кадием (судьей) при дворце индийского царя. И будет он казнить и миловать по законам ислама. Будет судить, практически не зная языка. Такой вот парадокс. Его слабостью будет слабый пол. В странствиях будет у него немало жен и детей от них. Одну из дочерей он даже захочет забрать с собой, но передумает. Опишет путешественник подробно недостатки и достоинства женщин в различных странах. Часто выполняет Баттута различные поручения султанов. Парадоксально, но ничего он не пишет о таких интересных вещах, виденных им, как добыча нефти! Кстати, византийцы использовали в военном деле «греческий огонь» - смесь нефти с негашеной известью, воспламеняющуюся при добавлении воды. Зато все смелее привирает или приукрашивает. Длительность иных морских путешествий он увеличивает в пять раз! Прибыв в Анатолию, где идет война с византийцами, Ибн-Баттута практически не замечает ни самих византийцев, ни их достижения на культурном и умственном поприщах. И это нормально для него – ведь византийцы, это презренные иноверцы. В этих описаниях вызывает удивление тот факт, что города, лежащие рядом с друг другом, встречаются у него в разных местах повествования. В пору своих путешествий по Ирану и Малой Азии Ибн Баттута не владел ни персидским, ни турцким языками. Он пробует обходится арабским, и это порождает массу недоразумений. Ведь даже высокопоставленные вельможи не знали арабского. Мусульманизация во многих странах была фиктивной. Все христиане были для Ибн Баттуты на одно лицо и он, неприязненно относясь к неверным, не замечал в их среде этнической пестроты. Та часть его дневников, которая должна вызывать у нас интерес в первую очередь – про его посещение Крыма, пребывание в Кафе – в итоге самая бесцветная и неправдивая. Как он общался со степняками – отдельный вопрос. Мусульманство в юрты проникало крайне медленно и неохотно. Ибн Баттута, как это ни печально, видел лишь то, что он хотел видеть и не замечал того, что выходило за пределы его кругозора. Вероисповедный критерий определял границу между добром и злом. Восхищение правоверным монгольским государем Узбеком не мешало Ибн Баттуте проклинать язычника Чингисхана. А византийская история вообще находилась за пределами его кругозора. Причинно-следственный механизм византийской политической жизни был ему неведом, как впрочем, неведомомым осталось и многое другое по причине незнания языка. Императора Андроника III он называет Такфуром, ошибочно принимая титул за имя собственное. А ведь слово «такфур» широко ходило в средневековых мусульманских хрониках для обозначения византийского василевса. Да и вообще, его встреча с императором Андроником II, описанная так красочно, является выдумкой. Ведь этот император умер в 1332 году. То есть за два года до появления знаменитого путешественника в Константинополе. Или это была своеобразная месть неправоверным со стороны Баттуты? Блеск и роскошь Византии вызвали в нем ревнивую зависть, и он проигнорировал ее. Хотя и пробыл в Константинополе один месяц и шесть дней. Несоответствий в записках великое множество. То он дарит одному султану раба, которого привез с собой, то выдает себя за нищего факира-бессребреника. А вот экономические вставки в дневниках Баттуты довольно интересны. Серебро, например, в Индии ценилось намного дешевле, чем в Иране и Средней Азии. Значит, в Индии нужно было золото менять на серебро. Не претило мудрому Баттуте и служить под властью жестоких правителей. Ведь высокое положение при дворце очередного правителя было очень заманчиво для мудреца Баттуты. Султан в Дели поручил ему благоустройство мавзолея, что давало право на десятую часть дохода с пожалованных мавзолею тридцати деревень. И судьей он также становился охотно, даже не зная местного языка. Он заверяет завещания, брачные договора и так далее. А потом его делают послом к китайскому царю. В этих странствиях он теряет все и становится настоящим факиром (с материальной точки зрения, а не духовной). Зато в Китае он видит много нового и интересного. Например, бумажные деньги в обиходе, вместо золота. А ведь почти все золото, что находилось в обращении в Европе до XVI века, было завезено туда с Черного континента. Там его выменивали на соль. Соль была такой редкостью в Африке, что о богачах говорили в народе: они едят соль за каждой едой. Кусочки соли дети сосут с жадностью, как леденцы. От вшей люди спасались, повесив на шею ниточки с ртутью. В общем, эта книга серии ЖЗЛ не является исключением и соответствует принципу Максима Горького, который и учреждал ее именно с целью развенчать, по возможности, максимально большое количество замечательных людей. Ибо сказано: «не сотвори себе кумира!» Аминь!
7 понравилось
