Рассказы об отце Брауне

– Какая страшная история!.. – сказал он скучным голосом. – Надо было сразу догадаться. Я должен был догадаться, едва вошел и увидел, что там стоит.

– Что же вы увидели? – нетерпеливо спросил Гренби.

– Я увидел всего лишь один доспех, – ответил отец Браун.

Проходя по узкому коридору мимо бакалейной лавки, журналист вдруг обнаружил, что выход загораживает темный силуэт необычного и в то же время удивительно знакомого человека. Приземистый и плотный, с широкополой шляпой на круглой голове, он выглядел достаточно причудливо.

– Отец Браун?! – воскликнул репортер. – Вы ошиблись дверью или тоже относитесь к этой организации?

– О, я принадлежу к более древней тайной организации, – усмехнулся священник.

– Если его нет, кому тогда принадлежит эта шляпа?

– Тодхантеру, – ответил Браун.

– Она ему велика! – нетерпеливо крикнул Гуд. – Он не мог бы носить ее.

Священник с бесконечной кротостью покачал головой.

– Я не говорю, что он ее носит, – ответил он. – Я сказал, что это его шляпа.

Его старшему брату, достопочтенному полковнику Норману Боэну, было не до набожности: он сидел в смокинге на лавочке возле «Синего борова» и выпивал не то напоследок, не то для начала – это уж как на чей философский взгляд. Сам полковник в такие тонкости не вдавался.

— Уничтожить их нельзя, — сказал Мускари. — Вооруженный протест — естественное занятие южан. Наши крестьяне — как наши горы: они добры и приветливы, но внутри у них огонь. На той ступени отчаяния, когда северный бедняк начинает спиваться, наш берет кинжал.

У Харрогита — миллионы, у меня — дыра в кармане. Однако даже ты не считаешь, что он умнее меня, или храбрее, или энергичней. Он не умен; у него глаза, как голубые пуговицы. Он не энергичен; он переваливается из кресла в кресло. Он нудный старый дурак, а деньги у него есть, потому что он их собирает, как школьник собирает марки. Для дела у тебя слишком много мозгов. Ты не преуспеешь, Эцца. Пусть даже для делового успеха и нужен ум, но только глупый захочет делового успеха.

Друг мой,— все так же серьезно отвечал отец Браун,— у настоящих религий есть одна непременная черта: вещественность, весомость. Сами видите, бесопоклонство — настоящая религия.

Я знаю, у вас за спиной вольный лес, и он очень заманчив, Фламбо. Я знаю, что в одно мгновение вы можете исчезнуть там, как обезьяна. Но когда-нибудь вы станете старой седой обезьяной, Фламбо. Вы будете сидеть в вашем вольном лесу, и на душе у вас будет холод, и смерть ваша будет близко, и верхушки деревьев будут совсем голыми.

... Но ведь звезда летучая в конце концов всегда становится звездой падучей.