Река Оккервиль

Я не очень люблю малые жанры - предпочитаю погружение с головой в многостраничные полотна, когда ты пропитываешься насквозь атмосферой романа, проживаешь, как свою, судьбы героев, успеваешь забыть о том, кто ты есть на самом деле.

Рассказы могу прочитать с интересом, но чаще всего быстро их забываю.

Татьяна Толстая же смогла меня зацепить и заставить неоднократно возвращаться к томику рассказов, перечитывать, раздумывать, даже в разговорах упоминать и к слову приводить примеры из этой книги.

К примеру, рассказ "Свидание с птицей" оказался довольно отрезвляющим и полезным для-меня-как-для-мамы.

Для меня книга разделилась на 2 части. Первая - зарисовки о прошлом, печаль по давно ушедшим людям, детству, вот как-то проняло до глубины сердца. Под влиянием книги захлестнула ностальгия, до слез стало жаль, что ни на секундочку не вернуть себя маленькую, молодых родителей, веры, что мы никогда не умрем)) Помимо всего, очень красивый язык у книги, роскошный прямо. Хотя некоторые рассказы добрыми и не назовешь, но есть пара забавных вещиц - Факир, например, про стареющего вруна-авантюриста. Или Поэт и муза (вот есть у меня подруга, очень похожая на героиню)

Душа-то у нее с годами становилась все богаче, и саму себя она понимала и чувствовала все тоньше, все больше жалела себя осенними вечерами: некому себя преподнести, такую стройную, такую чернобровую. Иногда она заходила в гости к какой-нибудь замужней подруге и, одарив чужого ушастого ребенка шоколадом, купленным в ближайшей булочной, пила чай, долго говорила, все поглядывая на себя в темное стекло кухонной двери, где ее отражение было еще загадочнее, еще выигрышнее и выгодно отличалось от расплывшегося силуэта приятельницы. И было бы просто справедливо, чтобы ее кто-нибудь воспел.

Ну а вторая часть - понеслась, дикая фантасмагория: тут тебе и Пушкин, тут тебе Ленин со Сталиным, сумасшедший старичок-сомнамбула, полковники, серафимы, состарившиеся певицы. А больше всего раздражают историко-политические рассуждения. Ну сколько можно мусолить про мумифицированного Ленина, про коммуняк - надоело до чертиков. Был период, когда это было модно, но сейчас уже читать об этом противно. Ну и отсылки к богу тоже не очень - вообщем, намешано тесто, только несъедобное. Отдельное спасибо автору за "Квадрат", в котором г-жа Толстая хорошо приложила псевдоискусство, начиная от Черного квадрата и заканчивая современными инсталляциями, которые чем гаже, тем популярнее.

"Десакрализация" — лозунг XX века, лозунг неучей, посредственностей и бездарностей. Это индульгенция, которую одни бездари выдают другим, убеждая третьих, что так оно все и должно быть — все должно быть бессмысленным, низменным (якобы демократичным, якобы доступным), что каждый имеет право судить о каждом, что авторитетов не может быть в принципе, что иерархия ценностей непристойна (ведь все равны), что ценность искусства определяется только спросом и деньгами. «Новинки» и модные скандалы удивительным образом не новы и не скандальны: поклонники Квадрата в качестве достижений искусства все предъявляют и предъявляют разнообразные телесные выделения и изделия из них, как если бы Адам и Ева — один, страдающий амнезией, другая синдромом Альцгеймера, — убеждали друг друга и детей своих, что они суть глина, только глина, ничего, кроме глины.

Перед нами предстает герой, увлеченный собственным, виртуальным миром, который он создал, аки свою зону комфорта. Хоть он и не столь альтруистичный и захватывающий, как хотелось бы, на первый взгляд - это его некая зона покоя, а покой, в его понимании - одиночество. Наедине с собой и пластинками Веры Васильевны, в музыку которой он, как прекрасный виртуоз, "погружался головой". Он, как и господин, Обломов - является адептом рефлексии и иллюзий.

Хорошо ему было в его одиночестве, в маленькой квартирке, с Верой Васильевной наедине

Он настолько погружен в себя, что не замечает, происходящую вокруг действительность. Он живет в своём мирке, где посвящает место своей любимице в музыкальных изысканиях. Семейный быт, как и любая социальная активность - губительны для него.

О блаженное одиночество! Одиночество ест со сковородки, выуживает холодную котлету из помутневшей литровой банки, заваривает чай в кружке – ну и что? Покой и воля!

Однако, Татьяна Толстая, берущая истоки из классической русской литературы, не оставляет роман без своего главного конфликта: противопоставления "рая" и "суровых реалий". Когда главный герой узнает адрес своей возлюбленной, то, запечатленный азартом и "похотью" (как бы сказал Набоков) - отправляется на её торжество. Но, увы, иллюзиям свойственно рушится:

Она не ждала его, худая, у стрельчатого окна, вглядываясь в даль, в стеклянные струи реки Оккервиль, она хохотала низким голосом над громоздящимся посудой столом, над салатами, огурцами, рыбой и бутылками, и лихо же пила, чаровница, и лихо же поворачивалась туда-сюда тучным телом. Она предала его. Или это он предал Веру Васильевну? Теперь поздно было разбираться.

Надуманное "чудо" исчезает, а главному герою остается лишь невеликий выбор: оставить свой "рай" на месте, или же присоединиться к миру вульгарных и пошлых поклонников (Снова аллюзии к Набоковским штукам, да).. И его выбор таков:

Вера Васильевна умерла, давным-давно умерла, убита, расчленена и съедена этой старухой, и косточки уже обсосаны,

Таким образом, главный герой уходит от своей надуманной реальности - темы, которую так активно затрагивала писательница. Ведь жить в "вечном" детстве и иллюзиях - не её прерогатива: она считает это лишь неким, колоритно описанным, "раем", но всё, рано или поздно, проходит. "Рай" когда-нибудь заканчивается и наступает настоящая и суровая жизнь.