Малое собрание сочинений

В Париже любовь—дитя романтики.

Можно сделаться кем угодно, но сердце!.. Сердце нельзя вложить.

Я вся — одна сплошная любовь к тебе. Даже, пожалуй, слово «любовь» — это еще слишком слабо.

Пройдет пятнадцать лет, и эта любовь, которую вы сейчас питаете ко мне, будет казаться вам сумасбродством, простительным, быть может, но все же сумасбродством.

Едва у него выдавалась минута, когда он хотел заняться чем-нибудь серьезным, как мысли его уносились прочь; проходило четверть часа, и он, очнувшись, чувствовал, как сердце его замирает, охваченное жадным стремлением, в голове стоит туман, и весь он поглощен только одним: «Любит ли она меня?»

Любовь от ума, конечно, рассудительнее любви настоящей, но только в редкие мгновения ей дано испытать безудержный восторг; она слишком хорошо себя изучила; она все время вершит над собою суд; она не дает своим мыслям путаться; мысли - это ее основа.\

Он, можно сказать, прямо царствовал в Верьере под началом г-на де Реналя, но, будучи намного энергичнее его и ничем не брезгуя, он во все совался, вечно носился туда-сюда, кому-то писал, с кем-то говорил, не считался ни с какими унижениями и, отнюдь ни на что не претендуя, ухитрился в конце концов сильно поколебать авторитет своего мэра в глазах церковных властей.

Г-н Вально действовал так: он обращался к местным лавочникам и говорил. «Выберите мне двух завзятых дураков из вашей среды»; к судейским людям: «Выберите мне двух первоклассных невежд»; к лекарям: «Укажите мне двух самых отчаянных шарлатанов». А когда он таким образом собрал самую шваль от каждого ремесла, он предложил им: «Давайте царствовать вкупе».

— Вот все они на один лад, эти женщины, — громко захохотав, сказал г-н де Реналь. — Вечно у них там что-то такое в неисправности.

Чем выше человек по занимаемому положению, тем он обворожительнее

В двадцать лет над всем преобладают мысли о свете, а также о том, какое впечатление ты производишь.

Он хорошо изучил свой век, хорошо изучил свой округ, и теперь он обеспечен.

Они правы, никогда светские люди не встают утром с мучительной мыслью: как я сегодня пообедаю? И еще хвастаются своей честностью! И, попав в присяжные, гордо осуждают человека, умирающего с голоду и укравшего серебряный прибор.
"Но если дело идет о том, чтобы приобрести или потерять служебный портфель, мои честные, светские люди впадают в совершенно те же преступления, на какие голод толкнул этих двух каторжников.

Он презирает других, потому-то я не презираю его!

Какой-то философ сказал, быть может ошибочно: "Такова сила воздействия уродства на душу, созданную для любви к красоте".

• Ваш адрес, милостивый государь. Я презираю вас.

• А в самом деле! Пусть тот, который так разорался, даст ему свой адрес.

Человек не может доверится человеку

Сердце его на первых порах не постигает всей бездны своего несчастия: оно не столь удручено, сколько взволновано. Но постепенно, по мере того как возвращается рассудок, оно познает всю глубину своего горя. Все радости жизни исчезают для него, оно теперь ничего не чувствует, кроме язвящего жала отчаяния, пронизающего его. Да, что говорить о физической боли! Какая боль, ощущаемая только телом, может сравниться с этой мукой!