Суд герцога

— Человек, что жидкость в кружке обстоятельств. Обстоятельства формируют его по своей воле, точно так же, как вино полностью занимает нутро кружки. И конец у человека точно такой же, — и в глубокой печали он осушил кружку.

Молчание — лучший способ показать свое презрение.

Дуэль! Упаси нас, Господи. Дурацкая затея! Ну посуди сам, если человек мне неприятен, зачем давать ему шанс убить меня?

Вся эта суета вызывала у Борджа презрение и злость. Презрение, ибо одно движение его мизинца разметает этих наглецов, вернее, они разлетятся сами, словно стайка воробьев при появлении в небе ястреба. Злость, потому что шевельнуть мизинцем он не мог из опасения нарушить далеко идущие планы, не предусматривающие демонстрации силы на столь ранней стадии их осуществления.

Вот так внезапно Ферранте стал едва ли не самым набожным человеком в армии Чезаре Борджа. Ежедневно он приходил в церковь Благовещения к ранней утренней мессе, хотя вела его туда не забота о спасении собственной души. Он появлялся там лишь для того, чтобы полюбоваться Кассандрой де Дженелески.

До чего же грязные у солдат мысли, – прокомментировал Ферранте, наклонившись к ней. – Тут они могут потягаться с дуэньями.

Из могучей груди Варано исторглось рыдание. По обветренным щекам потекли слезы. Пусть его предали. Пусть шанс посчитаться с Борджа безвозвратно утерян. Главное в другом – честь его спасена, жена не изменила ему.

– Ваш покорный слуга, ваша светлость.

– Вернее, слуга правителя Камерино, – поправил его герцог. – Слуга лисицы, решившей поохотиться на волка.

Бедолага, конечно, не знал, что Чезаре Борджа без видимых усилий гнул подковы. Не доводилось ему и лицезреть, как он убивает быка одним ударом. Для таких подвигов требовалась немалая сила, в чем тут же и убедился убийца, мужчина крепкий, высокого роста, с широкими плечами, мощными мышцами. Но от хватки герцога сила его растаяла, как кусок льда на жарком солнце.

– Святой Боже, – прохрипел Варано. – Такова, значит, справедливость твоего герцога?

– Да, господин мой, воздать должное убийце, что лежит перед вам, и предателю, что ждет снаружи. Поразить обоих одним ударом, нанесенным вами, то есть тем, кого предал Малипьеро, воспользовавшись планом, предложенным последним. Именно так воспринимает справедливость мой герцог.

Я сослужил бы человечеству хорошую службу, если б плюнул на неприкосновенность посла и поутру вздернул отца вместе с сыном.

— Послушай, парень, уж не хочешь ли ты выставить меня дураком?
— Diavolo! — воскликнул паж. — Да кто я такой, чтобы совершенствовать творенье божье?

И пусть рушились троны, гибли правители, сменялись династии, горожане по-прежнему ели, пили, спали, воспитывали детей и занимались повседневными делами. Противники Чезаре, разумеется, покинули Ассизи, но большая часть населения обнажила головы и поклонами приветствовала того, кто взял на себя труд объединить Романью в могущественное государство, изгнав многочисленных мелких тиранов.

— Если б ты читал Лукреция, Франческо, то куда меньше думал бы о семье.
— Я не читал Лукреция, как, впрочем, и весь мир не открывал его книг, но…
— Если б ты читал Лукреция, то меньше бы думал и о мире.
— Но я его не читал! — взорвался Франческо.
— А если бы прочел, понял бы, что с ним мне общаться куда интереснее, чем с тобой. Так что иди с миром, Франческо, и не мешай мне насладиться мудростью древних.

Один из принципов, которых неукоснительно придерживался Ферранте, гласил: презирающий врага усиливает его.

Он скоро узнает, что я сделан из пороха, и, если взорвусь, его тоже разнесет на куски

Влюбленный солдат — плохой солдат...

- Послушай, парень, уж не хочешь ли ты выставить меня дураком?

• Дьявол! - воскликнул паж. - Да кто я такой, чтобы совершенствовать творение Божье?