Ампирные спальни

... мне никто никогда не нравился, и я боюсь людей.

Впрочем, есть ум или его нет, в данном случае неважно; главное — внешность, иллюзия совершенства, обещание телесных услад. Главное — соблазн.

Затем вспоминаю давний разговор с одним человеком и его слова о том, что мир — это такое место, где никому неинтересны твои вопросы, и что, только если ты одинок, с тобой не может случиться ничего плохого.

— Рип Миллар вообще… отмороженный.
— Может, вы поэтому так хорошо друг с другом поладили.
— Это у тебя юмор сегодня такой?

Последний раз Келли видели на теннисном корте в Палм-Спрингсе в середине месяца. Его обнаженный труп проволокли по шоссе в Хуаресе и бросили на обочине, привалив к дереву. Неподалеку нашли еще два мужских тела, закатанных в цемент. У Келли было скальпировано лицо и отрублены кисти рук. Пришпиленная к груди записка мало что объясняла: «cabron? cabron? cabron?» [мудак (исп.)]

— Прости, конечно, но тебя это меньше всего касается.
— И что это означает? — говорю, стоя над ним. — Поясни, а то я не понимаю.
— Это означает, что мир не ограничен сферой исключительно твоих интересов, и в нем бывают события, которые тебя не касаются.

<...>этот мир настолько мне чужд, что кажется чьей-то больной фантазией.

...я смотрю на парней, плавающих в подогретом бассейне (им от силы по восемнадцать), на девушек в стринг-бикини и на высоких каблуках, разгуливающих вокруг джакузи, словно ожившие статуи, мозаика молодости – мир, где меня больше нет.