Сила прошлого

Давно еще прочитала в одной книге интересное сравнение: копаться в прошлом - это как без конца раскапывать могилы. Тревожить мертвецов и закапывать их обратно. Ничего от этого не изменится (мертвецов не воскресишь). Прошлое должно оставаться в прошлом, забвение неизбежно...

Вот и в этой книге, которая так таинственно называется - "Сила прошлого" - нет никакой силы прошлого. Есть лишь кризис середины жизни, который переживает 37-летний герой романа, Джанни Орзан, у которого есть слава (он известный детский писатель), любящая жена и замечательный сынок. Счастлив ли он? Наверное, в какой-то степени...

Жизнь идет свои чередом, все вроде бы хорошо. Хорошо ли?..Почему же его так задевает открывшаяся тайна из жизни его отца, недавно скончавшегося (тем более он и так не ладил с отцом)? Почему он бежит от проблем в жизни? Почему какой-то случайно открывшийся факт (уже не связанный с отцом) способен полностью поколебать устои его жизни, его мировоззрение?

За несколько дней Джанни предстоит узнать несколько страшных и сильных открытий о своих близких людях, скорее неприятных, чем приятных. И тут он впервые задумывается: а так ли хороша правда? Может, жить в неведении спокойнее? Уж по крайней мере, жить в настоящем и жить настоящим. Прощать и быть прощенным, ничего заведомо не ожидая ни от себя и ни от других. Быть собой. Да, пусть сейчас он не в лучшей форме (он даже сравнивает сам себя с потерявшемся в жизни, неуверенным в себе подростком), но ведь все поправимо, пока ты еще жив, пока живы твои близкие. Можно забыть про гордость и сделать выбор в пользу счастья. Непростой такой шаг, но такой необходимый...4/5 (большую часть книги герой в какой-то апатии и депрессии, а я такое не очень люблю...)

"Прошлое бывает слишком тяжелым для того, чтобы повсюду носить его с собой. Иногда о нем стоит забыть ради будущего..."(Дж. Роулинг)

Это неловкое чувство, когда… попадаешь в шкуру другого человека. Именно его я испытываю когда читаю повествование от первого лица, когда душа наизнанку и все у героя как есть, без прикрас. Хотите побывать мужчиной 37 лет, итальянцем, коренным римлянином, представителем среднего класса, из хорошей семьи, отличным семьянином, успешным писателем? Он готов поделиться неделей из своей жизни. Разве что в туалет вы с ним ходить не будете, только бриться, выносить мусор, торговаться с таксистом, вспоминать тысячу моментов из запасов мирового кинематографа, потому что они созвучны с сиюминутной мыслью, чувством. Зато покатаетесь по Риму, по побережью, побудете у него в гостях в скромной квартире с нескромной террасой с видом на купол собора Святого Петра, угоститесь типичной римской едой, не как турист, а как местный. Поборетесь с приступами отчаянного желания закурить, потерзаетесь на предмет верить/не верить незнакомцу, муками ревности из-за собственной жены, красивой женщины, соблазном обнять красивую женщину (не свою жену), испытаете благородный порыв помочь и поможете, ранитесь о будничные насмешки друзей, посажалеете о собственных неблагородных мыслях о друзьях, соседях, знакомых. Испытаете рассеянность творческого кризиса - «я не понимаю о чем еще писать» и наслаждение от возникшего роя мыслей и слов, вырывающихся в текст.

Совпадете или не совпадете? Это всегда интересно узнать что-то свое, будто угадали тебя и все люди одинаковы при всей их разности или покачать головой с мыслью - ну как так можно? Можно…

Знать или не знать все о своих близких, о родителях? Может лучше верить тому, что они сообщают нам своим поведением, своим характером? Почему они не договаривают или обманывают? Может потому что не уверены в том, что мы их не примем настоящими, без «легенды»? Может они обманывают, недоговаривают потому что любят нас, дорожат нами? Ведь явно не для того, что бы насладиться обманом, обыграть всех и вся и быть в превосходстве. Может быть мы сами переоцениваем силу прошлого и тем самым мешаем себе жить? Тогда надо отпустить прошлое, жить настоящим. Да, именно так. Но притча в конце романа неожиданно рассмешит и разобьет весь пафос серьезности навеянных ранее вопросов. Никуда нам без прошлого! Мы всего лишь люди. Мы в плену собственного детства, воспитания. Никуда не деться ни от них, ни от того что мы взрослеем, сами обрастаем «тайнами» для последующих поколений и выносим себя на самый строгий суд - суд собственных детей.

Это вторая книга, которую я прочла у автора. Но моя рецензия подойдет и для первой. А первая для второй. Это все он, один и тот же сентиментальный парень себе на уме, просто в чуть-чуть отличающихся личных обстоятельствах. Наверняка то же самое будет и в третьей, и в четвертой книге. Но это не значит, что я не буду их читать. Буду, когда соскучусь по нему, потому что он молодец и мог бы быть моим другом.

В целях самотерапии имеет смысл иногда читать наполненные чужими рефлексиями истории, которые равно хорошо идут как под чашку чая с пирожным, так и под слезы в бумажный носовой платок. Эта была под пирожное. «Сила прошлого» для меня уже вторая книга С. Веронезе, но впечатление сходное: намеренное, почти «анатомическое» усложнение простых жизненных эпизодов, стилистика незаконченной, открытой мысли, отсутствие полноценного сюжета. Почерпнуть из этого, как и в прошлый раз, было нечего, но погрузиться в атмосферу «двух недель из жизни благополучного итальянского писателя» оказалось любопытно.

Книга, в общем, ни о чем: детский писатель Джанни Орзан, создатель саги о Пиццано Пицце (кстати, ее фрагмент, приведенный в тексте, мне показался очень и очень неплохим) и пожертвовавший под влиянием минутного порыва премию за нее женщине, чей ребенок нуждается в лечении, внезапно, пребывая на пике признания, попадает в зону экзистенциальной турбулентности: в короткий промежуток времени он узнает, что его недавно умерший отец был русским, шпионом и коммунистом, что его жена Анна изменила ему, что люди, которых он много лет считал друзьями, вовсе и не друзья ему. Все это настолько потрясает его, что в условиях отсутствия у него алгоритмов кризисного существования выбрасывает его из привычного буржуазного бытия и заставляет совершать нелепые поступки (думая, что его преследуют, он обращается в полицию, спешно увозит свою семью из Рима, но тем не менее встречается с «преследователем», а потом и с женщиной, которой вручил неподписанный чек премии, и т.д.). Один из них становится причиной попадания в аварию, после которой его вялотекущее благополучие, как и должно, наполняется новыми смыслами, а литературное творчество получает новый импульс. Все.

В основном книга заполнена рефлексиями, точнее даже, интерпретациями героя: в ней избыточно много воспоминаний, цитат, ассоциаций, подробных сцен из кинофильмов, рассуждений, потоков сознания, переживаний, попыток самообъяснения, но даже взятые вместе они, как ни странно, не создают целостного портрета его личности, не открывают каких-то глубин его внутреннего мира. Они вполне себе поверхностные, инерционные, обывательские, и герой так и остается для читателя вещью в себе, которую даже не очень интересно изучать. Спрашивается, почему он, состоявшийся взрослый человек, так перетрусил от вопроса «таксиста» и ошалело отключил всяческую логику, зачем потом впустил его в дом и согласился выслушать? Почему вдруг Анну именно сейчас прорвало в признаниях, когда этого совсем не требовалось ни по ситуации, ни по времени? Зачем другу отца было так навязчиво опекать его (я до последнего думала, что, как в индийской мелодраме, герой окажется его сыном, о чем всегда знали его отец и мать)? Почему у него так много фамилий? К чему в книге эпизод, связанный с матерящимся на весь квартал парнем? И при чем там вообще эта красивая женщина с ребенком-инвалидом? Книга состоит из таких вот потенциально наполненных смыслами лоскутков, но они оставляют впечатление не сшитых, а просто слегка наметанных, видимо, оставаясь поводами для какой-то собственной рефлексии читателя.

Так что из чтения я извлекла только общий авторский посыл: надо, надо рефлексировать по утрам и вечерам, а тем, кто этого не делает - “shame on you”, потому что только таким путем можно лучше узнать себя и понять, какой должна стать твоя последующая жизнь, над которой всегда властвует сила прошлого. Но это я и так знала.