Как и большинство восточных людей, Азиз переоценивал гостеприимство и путал его с близостью, не понимая, что оно в этом случае пятнается чувством обладания и покровительства. Он отчасти понимал это, только когда рядом были миссис Мур или мистер Филдинг, понимал, что в таких случаях брать надо больше, чем отдавать. Эти двое оказывали на него странное и чудесное действие — они были его друзьями, друзьями навсегда, а он был их другом, и тоже навсегда; он любил их так, что давать и брать сливались воедино. Он любил их больше, чем семью Хамидуллы, потому что должен был преодолеть массу препятствий, чтобы просто познакомиться с ними, а это воспитывает в человеке щедрость. Их образы останутся с ним до его смертного часа. Он смотрел на миссис Мур, видел, как она, сидя в шезлонге, прихлебывает чай, и испытывал радость, в которой угадывались, правда, семена ее же упадка, ибо радость эта привела его к неминуемой мысли: «Что еще могу я для нее сделать?»

"В этот вечер он страстно желал сочинить песню, новую песню, приятную для слуха множества людей, песню, которую пели бы крестьяне в полях. На каком языке ее писать? Что должна она возвещать? Он поклялся себе познакомиться с другими индийцами, которые не были мусульманами, и не оглядываться больше назад, в прошлое. Это единственный верный курс. Какой смысл в этой стране, в наше время прославлять деяния Кордовы или Самарканда? Эти халифаты исчезли, их больше нет, и пока мы оплакиваем их судьбу, англичане занимают Дели и выгоняют нас из Восточной Африки. Сам же ислам, хотя и верен, слишком однобоко освещает путь к свободе. Песнь будущего должна быть выше веры." (с)