Алкамен - театральный мальчик

Либо демократы сокровища отберут, либо собственные рабы в постели удушат!

Говорят, околевать пора...

Спартанцы воду мутят.

Мнесилох засмеялся:

— Сам еще из рабов не вышел, а уж о рабах мечтаешь?

— Не будет мне другом тот, кто встал поперек пути народа.

А как же бог?

Вроде мяучит где-то, а где — не пойму.

— Деревянные стены богини — это флот! — убеждал Фемистокл. — Сохраним флот — сохраним жизнь и свободу. Сохраним жизнь и свободу — из пепла поднимем родной край, еще краше прежнего. Умереть нетрудно, надо жить. Жить, чтобы победить!

Он помолчал и продолжал, положив мне руку на плечо:

— Если мы не будем заботиться о копытах, пропадет конница. Пропадет конница — проиграем битву. Проиграем битву — пропадет все. Как видишь, от каждой мелочи зависит судьба великого. А впрочем, все пойдет так, какова будет милость богов.

— Умереть — не шутка, — усмехнулся Фемистокл. — Надо победить.

— Если с голоду, то можно подыхать, — жаловался Мнесилох. — А как умереть за отчизну, так не дают!

— Талант — не заслуга человека, — строго заметил Эсхил. — Талант милость богов. Хвали богов, юноша!

Мика, ты раскрыла какую-то дверцу у меня в груди и поселила там змею, которая копошится, и гложет, и гложет.

А в чем она, эта милость богов? В том, что один от рождения богат и счастлив, а он — изменник и трус. Другой же, может быть, и храбр и доблестен, а он — раб, и всякий может бить его палкой...

Прощай, прощай! Возьми мое сердце
К себе на корабль.
Теперь на этом корабле — все, что я имею,
И все, на что надеюсь.
Теперь корабль — моя судьба.
И море — моя судьба!

Горе мне душу гложет,
Тоска вселилась, как змея-ехидна...
О пожалей, пожалей:
Ты ведь последняя искра в черной ночи моей жизни!