Портрет человека-ножа

Смерть - явление преходящее. Никакого копошения или текучести. Скорее, просто расходящиеся клетки, беспорядочное бегство, труп разрушается точно так же, как распускается цветок.

По улице проходит образ - прекрасный, будто новая жизнь.

Ежевика редко чернеет раньше августа, ну а дети все время растут: этому десять лет, а через десяток лет другим тоже будет десять, как ему сейчас.

В это время года птицы прячутся под крышей и молчат.

Снег не перестает падать ни на минуту. и вот наконец недвусмысленно застывает между небом и землей: куда ни кинешь взгляд, все вокруг стало серым и ватным. Грязная сырость. густая и почти такая же плотная, как тело, затерянное внутри нее и плохо очерченное, словно сама плоть сыплет серым снегом.

Когда человек получает удар ножом, копьем или рогатиной в живот, он со стоном хватается обеими руками, обвивает и обхватывает оружие. Человек и оружие становятся единым актом насилия, единой болью. Живот, пожирающий сталь, бьется в любовных судорогах: убитый испускает дух, кружась на месте.

Я подставляю под клюв птицы куски красной плоти, которые она отвергает, но зато свирепо клюет мою ладонь. Кровь на кончике ее клюва, она понемножку его открывает и закрывает, насыщаясь ароматной жидкостью. Моя рана вскоре растягивается от складки большого пальца до запястья и напоминает след широкого пореза, где птичий клюв роется до тех пор, пока не отыскивает синюю, кровянистую, материнскую плоть моей руки

кровь растекается густыми волокнами, что растворяются в поднятом рукой водовороте

плесневеет ковёр с вышитыми мухами и колосьями, что плывут в выцветшем синем небе, обнажая структуру ткани

когда сваливаешь поленья в очаг, дерево оживает, выбрасывая высокие языки пламени