Мартин Иден

Радость не в том, что твоя работа пользуется успехом, радость– когда работаешь. И не заговаривайте мне зубы. Я-то знаю. И вы знаете. Красота ранит. Это непреходящая боль, неисцелимая рана, разящее пламя. Чего ради вы. торгуетесь с журналами? Пусть все завершится красотой. Чего ради из красоты чеканить монеты? Да у вас это и не получится, зря я волнуюсь. Если читать журналы, в них и за тысячу лет не найдется ничего, что сравнялось бы с одной-единственной строкой Китса. Бог с ней; со славой и с золотом, подите завтра на корабль и возвращайтесь в море.

- Вы правы, Мартин,- сказал Ольнэй,- вы знаете, чего хотите, а Руфь не знает. Она не знает даже, что ей самой нужно. Да, да,- продолжал он, не давая Руфи времени возразить.- Я знаю, вы называете это общей культурой. Но если добиваться этой общей культуры, то не все ли равно, что изучать? Вы можете изучать французский язык, можете изучать немецкий или эсперанто,-вы все равно приобретете так называемую "общую культуру" Или займитесь латынью и греческим, хотя эти два языка никогда вам не пригодятся. Но культурность вы приобретете. Изучала же Руфь два года назад англосаксонский язык, и даже очень успешно, а теперь ничего не помнит, кроме одной строчки: "как душистый апрель проливает свои дожди". Так, кажется? И это дало вам "общую культуру", - засмеялся он, опять не давая ей возможности возразить,- знаю, знаю Мы ведь с вами были на одном курсе.

• Вы так говорите о культуре, как будто это средство, а не цель! - воскликнула Руфь. Глаза ее засверкали, а на щеках выступил румянец.- Культура самоценна!
• Чепуха! И вы сами это прекрасно знаете,-объявил Ольнэй.- Мартин добивается карьеры, а не культуры. То, что в его случае карьера связана с культурой,- простое совпадение. Если бы он хотел стать химиком, культура была бы ему ни к чему. Мартин хочет стать писателем, но боится сказать это, чтобы вы не потерпели фиаско в нашем споре. А почему Мартин хочет стать писателем? - продолжал он.- Потому что он не обеспечен материально. Почему вы изучали саксонский язык и добивались "общей культуры"? Да потому, что вам не надо пробивать себе дороги. Об этом заботится ваш отец. Он вам покупает платья, он сделает для вас и все остальное. Что проку в том образовании, которое вы получили, да и я, и Артур, и Норман? Мы доверху набиты "общей культурой", а разорись завтра наши отцы, мы не выдержали бы экзамена на школьного учителя. Самое большее, на что Руфь могла бы тогда рассчитывать,- это стать сельской учительницей или преподавательницей музыки в женском пансионе.
• А вы бы что делали? - спросила Руфь.
• Ничего особенно хорошего. Мог бы зарабатывать доллара полтора в день физическим трудом или поступить инструктором на ганлейскую соединительную ветку,-говорю: "поступить", потому что через неделю меня бы, вероятно, выгнали за полной негодностью.
• Видите, Мартину вовсе не нужна ваша "общая культура"!-торжествовал Ольнэй.- Он знает, что ему нужно, и знает, как этого добиться.
• Да, но ведь это же тренировка ума, это дисциплина! Латынь дисциплинирует ум!
• Какой вздор! Это нам в детстве вбивали в голову! Но есть одна истина, которую забыли вам внушить своевременно.- Ольнэй сделал паузу для вящего эффекта и сказал торжественно:--Джентльмену следует изучать латынь, но джентльмену не следует ее знать.
• Оставьте Мартина в покое, Руфь. Он сам прекрасно знает, что ему нужно. Посмотрите, чего он уже сумел добиться. Иногда он заставляет меня краснеть и стыдиться самого себя. Он и сейчас знает о мире и жизни и о назначении человека куда больше, чем Артур, Норман, я или вы, несмотря на всю нашу латынь, французский и англо-саксонский, несмотря на всю нашу так называемую культуру.

• На кой дьявол нужна эта латынь!- говорил он себе в этот вечер, стоя перед зеркалом.- Пусть мертвецы остаются мертвецами. Какое имею я отношение к этим мертвецам? Красота вечна и всегда жива. Языки создаются и исчезают. Они - прах мертвецов.

То была очень обычная узость мышления – те, кто ею страдают, убеждены что их цвет кожи, их верования и политические взгляды – самые лучшие, самые правильные, а все прочие люди во всем мире обделены судьбой. Из-за этой же узости иудей в древние времена благодарил Господа Бога, что тот не создал его женщиной, из-за нее же нынешний миссионер отправляется на край света, стремясь своей религией вытеснить старых богов; и из-за нее же Руфь жаждала перекроить этого выходца из иного мира по образу и подобию людей своего круга.

Почему не полагается разговаривать о своем деле? Чего ради людям встречаться друг с другом, если не обмениваться лучшим, что в них есть? А лучшее в них то, чем они интересуются, чем зарабатывают на жизнь, на чем специализируются, чем заняты день и ночь, что даже во сне им снится. Представька, вдруг мистер Батлер, соблюдая этикет, примется излагать свое мнение о Поле Верлене, о немецкой драме или о романах Д'Аннунцио. Да мы помрем со скуки. По мне, уж если надо слушать Батлера, пусть уж он рассуждает о своей юриспруденции. Это лучшее, что в нем есть, а жизнь коротка, и я хочу взять от каждого лучшее, что в нем есть.