Цитаты из книги Night and Day & Jacob's Room

Чувства - это самое важное! Все остальное - чепуха.

Есть книги, которые живут. В детстве они наши лучшие друзья, а потом вместе с нами взрослеют.

– То, что ты можешь себе позволить какие-то вещи, вовсе не означает, что ты можешь их получить.

Бессмысленно пытаться понять людей. Надо схватывать намеки — не совсем то, что говорится, однако и не вполне то, что делается.

В конце концов, что есть настоящее? Половина его - в прошлом... Причем лучшая половина...

Но ведь, если человек что-то из себя представляет, он читает что ему вздумается, по настроению, уходя в это с головой.

Мне двадцать два года. Кончается октябрь. Жизнь вполне приятна, хотя, к сожалению, вокруг невероятное количество дураков. Надо чем-нибудь заниматься - бог его знает чем. Вообще-то все ужасно весело, кроме того, что приходится утром рано вставать и ещё носить фрак.

Никто не видит другого таким, каков он на самом деле.

Разве не ясно, что, если вы никак не связаны с людьми, с ними проще быть честными?

А женская красота подобна солнечному блеску на море, который не может принадлежать одной-единственной волне.

– Как, вы не читали «Идиота»? – воскликнула она. – Зато я прочел «Войну и мир», – ответил Уильям несколько раздраженно. – «Войну и мир»?! – повторила она насмешливо. – Должен признаться, я не понимаю этих русских. – Вашу руку, вашу руку! – пробасил с дальнего конца стола дядя Обри. – И я тоже. Уверен, что они и сами не понимают.

Как ни странно, Кэтрин скорее призналась бы в своих безумных фантазиях о прериях и тайфунах, чем в том, что наверху, оставшись в своей комнате одна, она встает на рассвете и засиживается допоздна, чтобы с наслаждением предаться… занятиям математикой.

Но даже если телу удается избежать увечья, редкое сердце уходит в могилу без шрамов.

…поэзия – это не то, что мы пишем, но то, что мы чувствуем…

А что там, наверху? Должно быть, ощущение, что все ступеньки уже позади.

Понимаю, это не очень приятная черта характера, но я терпеть не могу, когда рядом люди.

Хотя эту точку зрения мало кто разделяет, все-таки очень и очень вероятно, что пустые пространства — поля, непригодные для вспашки из-за обилия камней, и колышущиеся луговины моря где-нибудь между Англией и Америкой — подходят нам больше, чем города.

И все равно — студент или рассыльный, юноша или девушка — какой это удар в двадцать лет — мир старших — черный силуэт, надвигающийся на нас, на все вокруг, на вересковые пустоши и Байрона, на море и маяк, на овечью челюсть с желтыми зубами и на ту упрямую, неколебимую убежденность, которая делает юность столь невыносимо неприятной — «я — это я, таким и буду» — и для которой нет в мире подобия, если только сам Джейкоб его не создаст.

Что в жизни странно - так это то, что, хотя природа ее, казалось бы, уже сотни лет должна быть очевидна всем и каждому, до сих пор не существует удовлетворительного ее описания. Имеются планы лондонских улиц, но нет карты, на которую нанесены наши страсти.

Ей показалось вдруг, что, пока они сидят тут рядом, рука в руке, если прислушаться, можно услышать шорох земли, сыплющейся с высоты и возводящей меж ними преграду, и с каждой секундой всё выше поднимается глухая стена. И когда эта невидимая стена, казалось, навеки отделила её от человека, который был ей дороже всех, они расцепили пальцы.