Мы все так зависим от слов.

Дом- это комната, испещренная отсветами камина, с картинами и книгами. И когда шепчет дождь и падают желуди, узор листвы ложится на спущенные шторы. Дом- это место, где ничто тебе не грозит.

- Я все думаю об этом мальчике. Что они сделают с ним?

• Первым делом обнаружат, что человек он трудный, - сказал Мордлюк, - очень трудный. Немного похож на меня. Вопрос скорее в том, что он с ними сделает.

Голос отца был невыразимо пуст. Когда он входил в комнату, всем казалось, что из нее кто-то вышел.

Цена моя на высока
Ну так, на уровне виска,
Но можно на манер курка,
Для вас её спустить.

Я, видишь ли, что-то вроде вертикального крокодила. Чувств у меня не имеется.

Я здесь в такой же безопасности, как томаты в тумане.

Всё важно, - заявил господин Прут. - Решительно все. Ибо является частью картины. Мир портят именно люди, полагающие, будто одно важно, а другое нет. Все важно в равной степени.

Нет смысла в правиле, пока оно не нарушено.

"Те, кто оставил родные места, не знают покоя. Это скитальцы, измученные тоской по дому и не покоряющиеся никому. С каждым их шагом тлен и прах возносятся облаком в воздух; каждый вдох наполняется прошлым, и лёгкие несчастных чернеют, как у шахтёров, забиваясь крупицами прежней жизни."

В близости нет ничего загадочного. Важен твой ум, твои рассказы, Титус, то, чем ты отличаешься от любого известного мне мужчины.

- Коралловый, зеленый и серый, - продолжал Мордлюк, словно шепчась с самим собой. - Так нынче в небе объявятся эти краски? И нужно платить, друг мой, за то, чтобы увидеть закат? Разве он не бесплатен? Господи-боже, неужто даже закат не бесплатен?

• А у нас ничего больше и нет, - ответил чей-то голос, - только закат да заря.

- Покупайте! Покупайте! Места на закате. Расхватывайте, все до единого. Говорят, он будет коралловым, зеленым и серым. Двадцать медных грошей! Только двадцать медяшек.

В глазах оборвыша светится невинность, слишком трогательная, чтобыв них можно было смотреть подолгу. Предельная невинность, выжившая, вопреки всему мировому злу.

Здесь было всё. Люди-жирафы и люди-гиппопотамы. Женщины-змеи и женщины-цапли. Дубы и осины, чертополохи и папоротники, жуки и бабочки, крокодилы и попугаи, тигры и агнцы, стервятники с жемчугами на шеях и бизоны во фраках.
Но то было лишь мимолетное впечатление, и когда Титус, вдохнув всей грудью, снова заглянул вниз, пелена искажений, чрезмерностей словно рассыпалась, соскользнула с моря голов и перед ним вновь оказались представители его собственного вида.

Ты - моя тайна.

Теперь он видел во всём только одну истину - страницу назад не перелистнешь.

Если он и помог Титусу, то единственно, чтобы развлечься да скоротать время, ибо жизнь может прискучить без действия, каковое, в свой черед, может прискучить без опасности.

Глаза твои блистают, как у попрошайки – или у лорда.

Все то, на поиски чего отправляется юноша, находит мужчина - находит просто потому что живет.