К. Паустовский. Маленькие повести

Этот лесной задумчивый край, любовь к которому не забудется, как никогда не забывается первая любовь

Чрезвычайно красивая повесть, написанная поэтичным языком. У Паустовского вообще красивый слог, а тут вдвойне приятно читать, т. к. он описывает прекрасные уголки матушки Земли, до которых рукой подать. Даже океан переплывать не надо. Но вот по болоту походить придётся, по трясинам, заливным лугам, разноцветным озёрам и дремучим лесам, этого в повести вдосталь. Есть тут и рыбацкие байки, и описания походов по болотам, даже про известных людей, которые родом из тех мест, рассказывается. А таких там не мало: художники, скульпторы, иконописцы, поэты, певцы, писатели. Кого хочешь выбирай. Повесть разбита на маленькие главки, каждая описывает эпизод из жизни Мещерской стороны. Особенно примечательны, так называемые мшары - мшистые болота и непроходимые топи, между которыми расположились торфяные островки и глубокие озёра с плавучими берегами. А уж описания иссиня-чёрных матовых поверхностей этих озёр, живности их населяющих и гигантских грибов и ягод, растущих близ них, это совсем другая история. Вот только жаль, что повесть такая короткая. Она, как сочное яблоко. Зубы впиваются в упругую мякоть плода, язык ощущает сладость его сока, но, прежде чем приходит насыщение, от яблока ничего не остаётся и рука тянется к следующему. Поэтому, раз это яблоко кончилось, возьму себе следующее. А там и книга кончится. Пять рассказов, шесть сказок и три повести, очень хороший сборник для знакомства с творчеством этого писателя.

Наши самые яркие и неизгладимые воспоминания частенько идут из самого детства. Со временем они стираются или, наоборот, приобретают гиперреалистичность..., но ощущение того, что это точно было, это связано именно с тобой не покидает человека всю жизнь. А в трудные минуты те самые отголоски памяти способны возвращать к лёгкости и беззаботности.

Одно из моих ярких детских воспоминаний, оставшееся и по сей день, это живопись в родительском доме. Наверное, само слово "живопись" прозвучало слишком громко и пафосно, если учесть, что это были всего лишь дешёвые репродукции в небольшой комнатке. Но для меня, особенно тогда, в них ощущалось что-то нереальное и даже мистическое. "Мадонну Конестабиле" Рафаэля можно было рассматривать часами, особенно, привлекал пейзаж на заднем плане; "Дети, бегущие от грозы" кисти Маковского были воплощением сказочных сестрицы Аленушки и её братца Иванушки. А "Сказка королей" Чюрлениса казалась настолько волшебной, что порой свечение на картине становилось явным и ещё более загадочным.

А над моей кроватью в скромной раме с бронзовым напылением неизменно висел осенний пейзаж. Среди высоких деревьев и пожухлой травы виднелась маленькая одинокая фигура женщины, идущая по аллее. Это был Левитан и его знаменитая работа "Осенний день. Сокольники".

Левитан написал несколько превосходных весенних вещей, но это почти всегда была весна, похожая на осень.

Левитан, так же как и Пушкин, и Тютчев и многие другие, ждал осени, как самого дорогого и мимолётного времени года.

… талантливый еврейский мальчик раздражал иных преподавателей. Еврей, по их мнению, не должен был касаться русского пейзажа, - это было делом коренных русских художников.

Нелёгкая участь художника сказалась на его здоровье. Как странно об этом читать, но Паустовский описывает состояние последних лет жизни Левитана, начиная со слов "Ближе к старости…" И это учитывая, что живописец не дожил даже до сорока лет!

Его полотнами восхищается весь мир, а он всего лишь хотел быть ближе к родной природе. Никогда творца не привлекали заграничные пейзажи так, как русская местность. Здесь он черпал вдохновение, творил, находил покой….

Левитан стремился писать так, чтобы на картинах его был ощутим воздух, обнимающий своей прозрачностью каждую травинку, каждый лист и стог сена. Все вокруг казалось погруженным в нечто спокойное, синеющее и блестящее. Левитан называл это нечто воздухом. Но это был не тот воздух, каким он представляется нам. Мы дышим им, мы чувствуем его запах, холод или теплоту. Левитан же ощущал его как безграничную среду прозрачного вещества, которое придавало такую пленительную мягкость его полотнам.