Рассказы

Извозчик Иона - просто извозчик. Это предмет, который прилагается к повозке и лошади и гарантирует, что клиент доберется из пункта А в бункт Б. У извозчика спрашивают "как дела?" только из вежливости. От него не ждут ответа, потому что они уверены, что у извозчика нет ни чувств ни мыслей.

А что если есть?

А что если извозчик - такой же человек, как и те, кого он возит?

Неее, это невозможно. Тогда бы весь мир разрушился.
Это невозможно, потому что тогда извозчик был бы бодр и весел. Покуривал бы, общался с окружающими, рассказывал бы небылицы или хотя бы не сидел неподвижно под снегом.

Нет, извозчик просто бэкграунд, он ждет, пока ты залогинишься в игру и позовешь его, только тогда он сбросит с себя снег.

Самым высшим достижением для писателя является то, что его выражения становятся нарицательными, уходят в народ. 25-летний Чехов написал рассказ «Унтер Пришибеев», и термин пришибеевщина является глубоко укорененным в русском языке, часто употребляемым в определённых обстоятельствах.

Кто же он, знаменитый унтер Пришибеев? Отставной каптенармус, служил в штабе в Варшаве, вышел в отставку, был в пожарных, два года проработал швейцаром в мужской классической прогимназии. И вот уже пятнадцать лет бывший унтер-офицер Пришибеев житья не даёт всем в селе. Почему? Пришибеев убеждён, что он обязан наводить порядок – «…Никто порядков настоящих не знает, во всем селе только я один, можно сказать, ваше высокородие, знаю, как обходиться с людями простого звания…»

Перед нами весьма распространённый в России тип самодура, которому «хоть кол на голове теши», а он будет всё делать по-своему. Пришибеев – это классический самодур, высшей пробы. Он ничего и никого не слышит, только выполняет свою миссию - «А ежели беспорядки? Нешто можно дозволять, чтобы народ безобразил? Где это в законе написано, чтоб народу волю давать? Я не могу дозволять-с. Ежели я не стану их разгонять, да взыскивать, то кто же станет?»

Главное, что унтер не только простой народ воспитывает, он готов поучить и урядника, и старшину, представителей власти. Причём поучить не только словами, но и делом – «…ведь без того нельзя, чтоб не побить. Ежели глупого человека не побьешь, то на твоей же душе грех. Особливо, ежели за дело... ежели беспорядок...»

Вот и судят Пришибеева за то, что он оскорбил словами и действием урядника, старшину, сотского понятых, ещё шестерых крестьян… Представляете уровень непрошибаемости унтера, его абсолютной уверенности в своей правоте?! Напрасно мировой судья пытается до него достучаться, объяснить ему, что это не его дело.

А если бы ему реальную власть дать?! С его-то замашками. Он уже сейчас запрещает односельчанам песни петь – «Да что хорошего в песнях-то? Вместо того, чтоб делом каким заниматься, они песни...» Ещё сильно Пришибеева беспокоит, что «моду взяли вечера с огнем сидеть. Нужно спать ложиться, а у них разговоры да смехи. У меня записано-с!» Он готов мировому судье доложить, кто «беспорядки нарушает» - «Солдатка Шустрова, вдова, живет в развратном беззаконии с Семеном Кисловым. Игнат Сверчок занимается волшебством, и жена его Мавра есть ведьма, по ночам ходит доить чужих коров».

Получив от суда месяц ареста, Пришибеев не может понять, за что?! По какому закону?! И этим наказанием его не исправить. Даже сейчас, находясь под арестом, «увидев мужиков, которые толпятся и говорят о чем-то, он по привычке, с которой уже совладать не может, вытягивает руки по швам и кричит хриплым, сердитым голосом: - Наррод, расходись! Не толпись! По домам!»

Невероятно точный классический пример самодура!

Фраза – «Разгоняю я народ, а на берегу на песочке утоплый труп мертвого человека. По какому такому основанию, спрашиваю, он тут лежит? Нешто это порядок? Что урядник глядит? Отчего ты, говорю, урядник, начальству знать не даешь? Может, этот утоплый покойник сам утоп, а может, тут дело Сибирью пахнет. Может, тут уголовное смертоубийство...»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 534

Простой и незамысловатый рассказ - мальчик Ванька пишет письмо деду. Но это только на первый взгляд.
В рождественскую ночь девятилетний Ванька Жуков, переехавший три месяца назад в Москву и ставший учеником сапожника Аляхина, пишет письмо своему дедушке. Сначала поздравляет деда, Константина Макаровича с праздником, а потом начинает рассказывать о жизни в чужом доме. Надо сказать, что и до Москвы мальчику уже досталось. Отца не знал, а мать не так давно умерла. Остался только Ванька да дед... В чужом доме житье тяжелое: накануне хозяин наказал Ваньку за то, что тот, качая люльку с ребёнком, уснул сам; хозяйка устроила мальчику выволочку за неправильно почищенную селёдку; подмастерья относятся к прибывшему из деревни ученику с ехидством и требуют, чтобы он приносил для них водку из кабака. Все унижают мальчика, ладно бы, ремеслу учился, так и этого нет. Только побои, унижение и хамство. Вместе с тем живое воображение мальчика рисует предновогодние картины, когда Константин Макарович приносил из леса ёлку для господ Живаревых. Барышня Ольга Игнатьевна помогала Ваньке осваивать чтение и письмо; благодаря ей он научился считать и танцевать кадриль. И просит, слезно просит мальчик забрать его обратно в деревню. Только получит ли дед письмо? Или каждый раз под Новый год мечты должны сбываться?

В рождественский сочельник девятилетний мальчик Ванька Жуков не спит. Он не лег в постель не потому, что ждет с замиранием сердца деда Мороза или святого Николая, что принесут ему горы подарков. Дождавшись пока его хозяева уйдут в церковь к заутрене, он тайком, стоя на коленях перед скамьей и постоянно озираясь, пишет письмо деду - единственному оставшемуся в живых родственнику. Дед - Константин Макарович, живет в деревне и служит у господ ночным сторожем. Ванька до недавнего времени тоже жил там. Молодая барыня Ольга Игнатьева выучила его читать и писать, считать до ста и танцевать кадриль. И даже бывало, что угощала леденцами. Это нужно сказать было редким явлением в то время. Крестьянских детей грамоте не обучали. Все изменилось после смерти матери Ванюши - Пелагеи, служившей в горничных у госпожи. Его спровадили сначала в людскую, а затем отправили в Москву, где отдали в ученье к сапожнику Аляхину. Но из письма Ваньки читатель не видит, чтобы мальчика у Аляхиных чему-то учили. Он то следит за их новорожденным ребенком, укачивая того ночами, чтобы он не мешал спать родителям, то работает на кухне, то бегает в кабак за водкой для подмастерьев. И за все про все получает выволочки, оплеухи и побои. Живет впроголодь и без сапог. По этому и не имеет возможности самому пешком удрать в деревню, чтобы не отморозить ноги. И лишь слезно молит любимого дедушку забрать его назад в деревню, потому как живет хуже собаки. Вот и все мечты и желания девятилетнего мальчика под Рождество. Ну может еще о том, чтобы на праздник дедушке господа дали для него гостинец - золоченый орешек. Но об этом Ваня уже вспоминает под конец письма. Все же оно пронизано слезами и скорбью о несчастной участи, свалившейся на него, и мольбами исправить такую несправедливость. Но читатель понимает - этому не суждено осуществиться. Потому как мы видим, что и дед не вспоминает о своем внуке, и письмо отправлено на неопределенный адрес: "на деревню дедушке".

Что можно ждать от рассказа со столь жизнеутверждающим названием?.. И Антон Павлович полностью оправдывает ожидания. Это небольшой шедевр о человеческом одиночестве в большом городе. На мой взгляд, это гениальное произведение. Особенно близко оно для людей, переживших тяжелую утрату.

Старик Иона неделю назад похоронил сына Кузьму Ионыча. Сам он плохо понимает, отчего умер сынок – «А кто ж его знает! Должно, от горячки... Три дня полежал в больнице и помер... Божья воля». Смиренен Иона, но душа его мучается и требует, с кем-нибудь поговорить. А с кем поговоришь в этом непонятном, суетливом городе?.. И погода – «Крупный мокрый снег лениво кружится около только что зажженных фонарей и тонким мягким пластом ложится на крыши, лошадиные спины, плечи, шапки. Извозчик Иона Потапов весь бел, как привидение. Он согнулся, насколько только возможно согнуться живому телу, сидит на козлах и не шевельнется. Упади на него целый сугроб, то и тогда бы, кажется, он не нашел нужным стряхивать с себя снег...»

И как назло никто не нанимает, простояли они с лошадкой целый день до сумерек. Но вот первый пассажир, какой-то военный. Ему и пытается что-то сказать Иона. От долгого простоя из горла вырывается только сипение. Но всё-таки, напрягшись, он проговаривает – « А у меня, барин, тово... сын на этой неделе помер». Но незнакомцу не до горя извозчика, он торопится, поэтому постоянно его подгоняет.

Следующими нанимателями становятся трое подвыпивших молодых людей. Иона даже не торгуется – «Двугривенный цена не сходная, но ему не до цены... Что рубль, что пятак - для него теперь всё равно, были бы только седоки...» Молодые парни весёлые, бранятся друг с другом, переговариваются. Ионе с ними легче – «Он слышит обращенную к нему ругань, видит людей, и чувство одиночества начинает мало-помалу отлегать от груди». Он и им сообщает об умершем сыне. Но ребята ещё молодые, им бы побыстрее доехать, даже подзатыльник дают извозчику, но он рад даже такому общению с людьми – «Гы-ы... - смеется он. - Веселые господа... дай бог здоровья!»

На вопрос одного из парней, женат ли он, отвечает – «Таперя у меня одна жена - сырая земля... Хи-хо-хо... Могила, то есть!.. Сын-то вот помер, а я жив... Чудное дело, смерть дверью обозналась... Заместо того, чтоб ко мне идтить, она к сыну...» Хочется ему пообщаться с людьми, но молодые люди уже приехали.

«Опять он одинок, и опять наступает для него тишина... Утихшая ненадолго тоска появляется вновь и распирает грудь еще с большей силой. Глаза Ионы тревожно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдется ли из этих тысяч людей хоть один, который выслушал бы его?»

Оглядывается Иона, люди вокруг него идут толпами, а излить свою боль ему некому…
«Тоска громадная, не знающая границ. Лопни грудь Ионы и вылейся из нее тоска, так она бы, кажется, весь свет залила, но, тем не менее, ее не видно. Она сумела поместиться в такую ничтожную скорлупу, что ее не увидишь днем с огнем...»

И уже бесполезным кажется Ионе обращаться к людям, возвращается он на постоялый двор. Здесь много народа, но все уже спят, не до горя одинокого извозчика им всем.

«Скоро будет неделя, как умер сын, а он еще путем не говорил ни с кем... Нужно поговорить с толком, с расстановкой... Надо рассказать, как заболел сын, как он мучился, что говорил перед смертью, как умер...» Ах, как по собственной жизни знаю, когда проходит первый шок от смерти близкого человека, тебя внезапно прорывает идущее из глубины сердца или души страшное ощущение утраты, необратимости потери. Невозможно остановить рвущиеся рыдания, разум не справляется с идущим эмоциональным взрывом, кажется, что это пропасть, в которую ты летишь... И только слова находящихся рядом людей могут остановить муторную тоску и душевные муки...

Нужен ему, до смерти нужен сочувствующий слушатель, который «должен охать, вздыхать, причитывать…» И только задав сена своей лошадёнке, Иона наконец-то в её жующей морде с блестящими глазами обретает благодарного слушателя, которому начинает изливать своё горе, «увлекается и рассказывает ей всё...»

Потрясающий рассказ.

Фраза – «Так-то, брат кобылочка... Нету Кузьмы Ионыча... Приказал долго жить... Взял и помер зря... Таперя, скажем, у тебя жеребеночек, и ты этому жеребеночку родная мать... И вдруг, скажем, этот самый жеребеночек приказал долго жить... Ведь жалко?»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 520

ЖАНР: социальная критика, борьба с безграмотностью, не детская тема в школьной программе.
О ЧЁМ: описываются времена крестьян, где один из беднейших мужиков не деревне был пойман за отвинчиванием гаек с железной дороги. Дальше происходит абсурдная ситуация в которой постовой ужасается масштабами гайкоотвинчивания, а мужик убеждает, что без грузила никак нельзя. Оба не слышат и не понимают друг друга. Важно чтобы читатель услышал ОБОИХ.
ПОНРАВИЛОСЬ: читал как и все мы это произведение в школе в далёком 1999 году. Тогда она стояла у меня с и не больше. Важно, очень важно перечитывать школьную программу во взрослой жизни. Думаю уже давно пора пересмотреть школьную программу по литературе, ибо читаемые книги далеко не для детей и подростков. Есть много отличных книг и авторов, которые будут не только интересны, но и полезны неокрепшим мозгам.
В школе читал и совершенно не понимал это многогранное произведение. Всем классом поражались тупости мужика, не понимающего последствий своих поступков. Да ещё возмущались бесмысленности объяснений полицейского. Типо, что с ним разговаривать - по этапу его и всех его дружков, коих он по наивности своей выдал. Страшно и стыдно это вспоминать ещё от того, что учитель - серьёзная тётка лет под восемьдесят, поддерживала подобный взгляд на проблему. Гляньте к чему глупая необразованность приводит. Глупость рождает насилие по неосторожности.
Социальная критика. Перечитывая это произведение после школы (на сегодняшний день раз десять уже) стал замечать иные стороны конфликта. И не всё тут так однозначно, как показывается в школе. Мужик явно говорит, что поступить иначе не мог. На вопрос почему не использует свинец, пулю или гвоздь, отвечает, что для свинца нужны деньги, пулю на дороге не достать, а гвоздь не годится. При этом рыбалка в те времена не хобби какое-то, а способ прокормить себя и семью. У мужика банально не было денег, чтобы грузила купить. Народ поставлен в такие условия, что банально на кусок свинца нет рубля (точнее копейки ибо за рубль можно было очень многое купить)
Эта ситуация с гайками напомнила мне исторический факт людоедства в голодные 30-е годы. Из-за коллективизации и проблем с продуктами люди в сёлах обречены были погибнуть голодной смертью. Были вынужденны есть собственных детей, а их за это ещё и судили. Ужасно такое положение дел.
Вот и выходит, что глуп тут вовсе не мужик, а полицейский, не понимающий вторичности правонарушения. Хоть всех пересажай, а поезда сходить с рельс всё равно не перестанут, пока не наладится быт простого народа.
КОМУ ХОЧЕТСЯ ПОСОВЕТОВАТЬ: депутатам, богатым и сотрудникам МВД, а так же думающим людям, выросшим из школьного возраста и способным рассуждать.

Простая ситуация: гражданину тяпнула палец собака, и обиженный укушенный взывает к справедливости мимо проходящего полицейского надзирателя. Распустив хвост аки павлин, надзиратель вопит! Оштрафовать! Истребить! Кузькину мать, значица, показать! А чья собака-то? Генеральская, говорите? Кхм... так это...

В самом деле!

Как Чехову удается буквально в несколько сотен слов, в пару страниц уложить так много смысла, столько материала для размышления, столько вопросов о нашей человеческой, порой такой скользкой натуре? Это гениально, его хочется читать запоем, от него не устаешь, и я просто хлопаю себя по рукам, чтобы не охватить все его произведения махом. Хочется растянуть на подольше, бережно доставать с полки, и аккуратно, по кусочку, по крупице, растягивая наслаждение, лакомиться.

Да, у меня наверное впервые такое, когда оцениваю на 5, а что сказать, не знаю. Это удар под дых, хватаешь воздух, пытаясь отдышаться и не понимаешь, что с тобой произошло.

Жалко всех абсолютно. История жуткая, но при этом понимаешь, что ее можно применить и к нашим современным реалиям, не только по поводу сна, и не только к ребенку, а к любому человеку в принципе. Как-то я в этом рассказе усмотрела, может ошибочно, аллегорический характер. Бешеный ритм жизни, постоянная оценка всех и вся, люди несутся по жизни и гонят окружающих, в том числе и детей, порой сами не понимая куда и зачем. И в итоге оказываются перед такой необходимостью "убрать проблему", когда уже просто не в состоянии справляться. Каждый решает "проблему" с теми ресурсами которые пока накопились или которые уже остались. Кто-то в алкоголь, кто в наркотики, кто в болезнь, кто в агрессию, через преступление...

Какие выводы делать? Я пару дней уже кручу эту кроху-рассказ в голове. Прочитал за 5 минут, а думок еще не на один год.